Смерть на Параде Победы

Разумным просьбам – справочку нужную выдать сразу без этого вечного «приходите завтра», шепнуть о том, что отправили представление к награждению, выписать новое командировочное удостоверение взамен потерянного, не сообщая об этом начальству, и прочее в том же духе.

– Ты сегодня надолго задержишься? – ответил вопросом на вопрос Алтунин и добавил: – Дело у меня есть, маленькое, но личное.

– До восьми точно просижу, – воздерживаясь от дальнейших вопросов, ответил Семихатский.

 – А позже – это уж как дело пойдет. Ты заглядывай, Алтунин, личные дела – это мой профиль.

– Это ты, Назарыч, в самую точку сказал, – туманно ответил Алтунин, прикидывая в голове план сегодняшних дел, смещенный поручением Джилавяна. – Бывай тогда, до вечера.

– И тебе не болеть, – подмигнул Семихатский.

По территории четвертой больницы пробегали с полчаса, путаясь в изобилии корпусов и никак не находя нужного. Наконец какая-то смешливая девица в заплатанном ватнике, накинутом поверх белого халата, сжалилась над заблудившимися в трех соснах и привела их к нужному корпусу.

– Дай те бог, добрая девушка, жениха богатого, круглую сироту, – поблагодарил ее любимой бабушкиной присказкой Алтунин. – Выручила ты нас, а то ведь до темноты бы пробегали.

– Главное, чтобы любил, – рассудительно ответила девица, прыснув в кулак, и сразу же, совсем по-старушачьи, вздохнула. – Где они, те женихи?

– Демобилизации ждут! – бодро заверил ее Алтунин.

 – Пряжки с пуговицами драют, да сапоги начищают до зеркального блеска!

Увидев, что Алтунин сегодня в хорошем настроении, дурак Семенцов решил вызвать его на разговор по душам. Как и положено дураку, не только глупость сделал, но и время с местом выбрал не самое подходящее.

– Я все спросить хотел, – начал он, поднимаясь за Алтуниным по лестнице. – А как так получилось, что вы, Виктор Александрович, ушли на фронт капитаном и капитаном вернулись?

«А как так получилось, что вы, Григорий Григорьевич, дураком родились и дураком, как я погляжу, помрете?», хотел спросить Алтунин, останавливаясь на площадке между первым и вторым этажом.

Но вместо этого он улыбнулся Семенцову (того аж перекосило от этой улыбки) и добрым, даже в какой-то мере, ласковым тоном сказал, глядя в его блеклые рыбьи глаза:

– А вот это, Гриша, не твоего ума дело.