Смерть на Параде Победы

И как можно в такое счастливое время гибнуть от бандитской пули или воровского ножа? Однако же вот гибнут люди…

– Ничего, скоро всех переловим, – подумал Алтунин, не замечая, что думает вслух.

– Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, – поддел его Джилавян, думая, что речь идет об убийцах Шехтмана.

В комнате отдела шел жаркий спор между Даниловым и Беляевым. Когда только начать успели, удивился Алтунин, совещание всего-навсего минуту назад закончилось.

– Ты мне, Валентин Егорович, лапшу на уши не вешай! – кривился Данилов, иронично величая Беляева по имени-отчеству, хотя обычно они обращались друг к другу по именам даже на собраниях.

 – Я ж в конце концов не совсем чужой авиации человек…

– Не совсем чужой! – срывался на дискант Беляев. – Два раза в парке с вышки прыгал![16 - Большая популярность парашютизма в СССР в 1930-е годы привела к появлению в городских парках культуры и отдыха парашютных вышек, с которых мог прыгнуть любой желающий.] Мне серьезный человек сказал, летчик!

– Да он тебя разыграл, чудак-человек! Увидел очкарика-лопуха и решил подшутить!

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался Джилавян.

– Гражданин Беляев, – «гражданин» – это была крайняя степень цензурного сарказма у Данилова, – утверждает, что наши умные конструкторы придумали для нашей доблестной авиации самолет без крыльев, а я прошу его не вешать мне лапшу на уши, а класть в тарелку…

– Мне знающий человек сказал, он испытывал… – встрял Беляев, но Данилов не дал ему договорить.

– Тот, кто испытывает новое оружие, по бильярдным и пивным языком трепать не станет. А самолет без крыльев, если хочешь знать, уже сто лет как изобретен!

– Да ну! – всплеснул руками Беляев. – Что ты говоришь?

– Что знаю, то и говорю, – уголки губ Данилова предательски задергались. – Этот самолет называется снаряд! Круглый, без крыльев, и в воздухе летит!

Беляев покраснел, но смеялся вместе со всеми. Сторонниками прогресса были все, но Валентину Егоровичу скорее подходило определение «фанатик».

Ни бельмеса не смысля в технике (как говорится – доктору докторово, слесарю слесарево), Беляев с видом знатока-эксперта рассуждал о новых танках и самолетах, о снарядах, которые могут долететь из Москвы до Парижа, о гиперболоидах, марсианских кораблях и прочих выдумках, причем выдумки эти выдавал за уже сбывшуюся реальность. «Мне тут один знающий человек сказал», многозначительно начинал Беляев, и окружающие знали – сейчас доктор выдаст очередной анекдот.