Тройка мечей. Сборник

Он метил не в противника и даже не в его жезл, а рассек воздух в том месте, где засветились красноватые символы. И после удара секиры эти символы расплылись струйками кровавого тумана.

Я мог бы выкрикнуть то, что заполнило мое сознание – в нем грохотали отдельные слоги. Казалось, будто мои мысли рассыпались вдребезги, разбитые и изломанные, прежде чем я мог их сформулировать. Тарги… кто из людей сможет противостоять властным заклинаниям Тарги?

Был один… Толар принадлежал этому времени, его сформировало знание о таких, как Тарги.

Я Йонан!

Я погрузился в себя, сражаясь с болью и собственным рассудком, разыскивая того, кто не знал ни Тарги, ни Ха-Гарка, ни этого мира. Йонан. У него не было никаких Талантов. Мог ли я в этот миг спрятаться за этим его изъяном, которого стыдился всю свою жизнь?

Моя голова превратилась в поле битвы. Возможно, воля чародея была прицельно направлена на Урука, но часть импульса обрушилась и на мой разум, не давая мыслить ясно.

Он стоял на самом пороге смерти, за которым личность уже исчезает. Но я был Йонаном! А над Йонаном давно умершие люди не имели никакой власти, какими бы мощными ни были их Таланты. Я Йонан!

Я пестовал свою боль, используя ее в качестве барьера, а сам тем временем раздувал жизнь в этой крохотной искре из далекого будущего.

– Йонан! – позвал я свое второе «я».

Тарги поднял жезл и направил его на Урука. Несмотря на все мои усилия, каждым нервом своего израненного тела и разумом, который я так старался закрыть от его чародейства, я чувствовал, как Тарги тянет к себе Силу. Она была почти что видимой, эта Сила.

Однако Урук продолжал работать секирой, не прикасаясь ни к чему осязаемому. Возможно, эти непрерывные взмахи позволили ему возвести некий барьер против атак врага. Он медленно двинулся вперед.

Скрюченные руки фасов вцепились в меня и поволокли в сторону, подальше от этих двух поединщиков. Бушующие здесь Силы могли стать смертельными для меньших существ. Я был Йонаном – на миг я отвлекся от моей собственной задачи. Нет, я не осмеливался снова ослабить свою непрочную защиту. Волны этой Силы хлестали по мне, неся с собой черное отчаяние, столь могучее, что, будь я свободен и с Ледяным Жалом в руках, я бы обратил свой меч против себя.