Тройка мечей. Сборник

Моя госпожа! – Он снова отсалютовал Дагоне секирой. – Мы идем во Тьму. Пожелайте нам удачи, ибо путь наш будет странен и на нем нас ждут опасности, с которыми мало кому из людей доводилось сталкиваться.

– Мальчик… – Я осознал, что лорд Хорван стоит рядом со мной и держит меня за правую руку. И в этой руке нарастает боль – боль, которая меня не покинет, пока я снова не возьму Ледяное Жало и не пройду сквозь испытания, которых желает этот таинственный меч и чужак во мне. – Йонан… Что ты собираешься делать?

В его голосе звучало участие, и эта забота придала мужества тому, что еще оставалось от юноши, которого он знал.

Но от Йонана во мне осталось так мало, что, возможно, эти слова все-таки произнес чужак:

– Мой господин, – отозвался я со всей возможной учтивостью, но теперь Хорван казался мне столь же далеким, как и звучавшие прежде голоса, – я пойду туда, куда должен идти, и сделаю то, что должно быть сделано. Ибо я – то, что сделало из меня Ледяное Жало, и ему я буду служить, пока все не закончится.

Возможно, на этот раз, – во мне шевельнулась робкая надежда, – конец будет гораздо лучше.

Но воспоминания омрачили эту надежду – я снова ощутил острую боль израненного тела, терзавшую меня, пока я тащился туда, где можно было избавиться от меча, чтобы Зло не завладело им и не превратило в еще более грозную опасность.

Рука Хорвана соскользнула с моей. А собравшиеся расступились, открывая тропу в темноту, прочь от ободряющего пламени костра. И я зашагал по этой неуклонно темнеющей тропе, и плечом к плечу со мной шел Урук.

А что-то внутри меня получило удар и начало умирать. Когда оно умрет окончательно, я стану человеком без надежды, движимым одним лишь гисом – моим заклятием.

Невзирая на темноту, мои руки и ноги словно сами собою находили точки опоры, чтобы вскарабкаться на утес. И я продвигался вверх так быстро и легко, как никогда прежде. Я смутно ощущал, что справа движется Урук, но его общество не давало ощущения поддержки – слишком уж он был связан с тем существом, которое держало меня в плену, которое убивало Йонана, убивало столь же верно, как если бы вскрыло ему грудь и вырвало сердце.

Когда мы добрались до вершины, я увидел свет, и меня повлекло к нему. Рукоять брошенного мною меча пылала, словно факел. Я наклонился, подобрал перевязь и снова надел ее. Потом я коснулся рукояти. Она оказалась теплой, а не холодной, как обычный хрусталь.

Впервые с того момента, как мы ушли от костра, Урук подал голос.