«Ход конем»

Когда-то он брал первые места на историческом факультете. Правда, хорошо подвешенный язык сломал его штабную карьеру и привёл его сюда, но это всё равно было лучше, чем Восточный фронт.

– Я не садист и не животное. Просто я честно делаю свою работу. А солдат должен выполнять приказы своей Родины! Я убью каждого второго из всего отряда. Спасти свою жизнь и помочь Тысячелетнему рейху можно, указав на того, кто задумал этот наглый ночной побег. Хороший паёк, снижение дневной нормы против девяти граммов свинца. Решайте! Я докуриваю сигарету и получаю главаря.

Офицер достал сигарету, унтер-офицер услужливо поднёс ему огонёк. Он курил, сладко затягиваясь, ветерок сносил сигаретный дым в лица заключённым. Через семь минут сигарета закончилась. Указательным пальцем комендант отщёлкнул окурок в сторону. Искря, он шлёпнулся в скользкое снежное крошево и погас.

– Я жду, – многозначительно сказал начальник лагеря.

Над строем повисла тишина.

– Понятно, – офицер снова пошёл вдоль строя. – Этот.

Офицер неторопливо приближался к Егорову и Подкопину, которые стояли последними в шеренге. Неожиданно поляк, стоящий перед Егоровым, кинул на Алексея быстрый злой взгляд. Стало понятно: этот тип все-таки что-то пронюхал. Алексей еле заметно усмехнулся. Провокатор собрался открыть рот. Но его на мгновение опередил Егоров.

– Герр комендант! Позвольте обратиться? – он на хорошем немецком обратился к начальнику лагеря.

– О! Ты говоришь по-немецки! Уже хорошо. Слушаю тебя.

Борис одним движением вытолкнул провокатора из строя и, изображая страх, захлёбываясь, выпалил:

– Это он, герр офицер! Он всех подговорил! Он угрожал мне ножом! А я хочу жить! Меня ждут дети!

– Нет, герр офицер, – заверещал поляк, отчаянно мешая польские и немецкие слова, – это не я! Они всё врут. Не я! Это всё они! Не я! Сами всё придумали!

Офицер мгновенно выхватил пистолет и выстрелил. Выражение ужаса сменилось гримасой боли, и белобрысый упал на снег.

– Хорошо. Хорошо! Молодец! Я всегда знал, что если с людьми по-хорошему, то и они к тебе по-хорошему, – радовался офицер. – Вот, – обвёл он глазами строй, – образец, достойный подражания! Хотя что они могут понимать? – обратился он к Борису. – Это же язык Канта и Гёте.

Егоров, великолепно игравший свою роль, тоже осклабился жалкой улыбкой.