«Ход конем»

«Лучше умереть стоя, нежели жить на коленях!» – агитируя остальных, твердил Борис. Агитатор из него был ещё тот, но люди понимали, что если для побега созрел этот очкастый доходяга, то дольше тянуть нельзя. Самого же Бориса удивило другое – это то, как остальные быстро и безусловно признали право лидерства за Алексеем. Он же разработал план. Бежать решили под самый Новый год.

В каменоломне Борис уже почти один справлялся со своей работой. Но Алексей по привычке делал несколько ударов по камням соседа по шконке.

В этот момент Егоров мог хотя бы немного передохнуть.

– Ладно, понятно, что дома усидеть не смог. Попал на фронт. Кстати, где служил? – неожиданно спросил Алексей.

– На Четвёртом Украинском. Был наводчиком. Считать я всегда умел.

– А в плен как попал? – между ударами спросил бывшего физика бывший полковой разведчик.

– И смех и грех. Я перед боем никогда наркомовские сто граммов не пил. Физически не переношу алкоголь. Да и какой я потом наводчик? Так я свой страх глушил музыкой.

– Это как?

– Я обычно слушал Пятую симфонию Бетховена до минор. В голове проигрывал. Я её в Ленинградской консерватории слушал раз сорок точно! Под неё думалось удивительно легко. Все операции были по тактам и аккордам разложены, руки сами всё выполняли.

– А как же грохот пушек?

– Сначала было трудно. Но это как раз и помогало отвлечься от страха. Я был всё время сосредоточенным, потому что пытался вернуться к тому месту, с которого меня прервали. А потом уже и без антрактов обходилось.

Навёл орудие на цель под скрипочки и… ба-бах! Обычно я уши затыкал, отворачивался и приседал. А потом продолжаешь слушать. Весело было! И что самое интересное – совершенно безвредно для печени!

– Ты, кажется, с образованием перепутал.

– Мама в детстве из меня пыталась музыкального гения сделать, отдали в школу при консерватории. Четыре человека из двухсот пятидесяти претендентов! В числе них оказался и я, но через год музыкальную карьеру перекрыли – не прогрессировала моторика руки.

Родителям посоветовали меня забрать. А быть посредственностью в оркестре мне не хотелось, да и маме её гордость не позволила. Вот меня и забрали.

– Я не о музыке.

– А о чем же тогда?

– Тебе бы врачом быть. Вон как за печень переживаешь.

– Опять шутишь?

– Сейчас серьёзно. Ну и как твои оркестрово-пушечные симфонии тебя до соло на кирке довели?

– Во время Мелитопольской операции нашу батарею накрыло. Я только третью часть играть стал.