Колдовской мир

Обычно у нее не возникало ни жалости, ни интереса к женщинам, живущим в замке, но на этот раз, против обыкновения, она спросила:

– Болит?

Эта служанка выглядела поопрятней других, а может быть, ей просто приказали вымыться, прежде чем идти сюда. Но что-то в ее лице привлекло Лоису. Конечно же, она явно не из деревни, не из тех крестьянских девушек, которых приводят в замок на потеху солдатам, а потом отправляют на кухню. Ее черты были искажены страхом, который, похоже, так долго был с ней, что превратил ее лицо в застывшую маску.

Беттрис зло рассмеялась:

– Ничего у нее не болит. Дурные воспоминания. Она не так давно пережила кораблекрушение. У, дрянь! – Сафьяновым сапожком Беттрис пнула девушку, едва не опрокинув ее в огонь.

– Оставь служанку в покое! – не сдержала гнева наследница Верлена.

Фальк имел право на грабеж, и Лоиса ничем не могла ему помешать, а поэтому, чтобы не растравлять душу ужасными сценами, она после шторма всегда держалась подальше от берега и чаще всего не знала, что или кого выловили подданные отца.

Беттрис принужденно улыбнулась – она не смела перечить дочери владыки Верлена, но все же буркнула:

– Гони ты прочь эту упрямую дуру! Все равно, пока шторм не кончится, никакого проку от нее не будет. Да и после придется ждать, когда еще очухается! Одно только и есть, что к шитью способна, а то бы отправить ее на корм угрям.

Лоиса подошла к широкому ложу, где были разложены ее свадебные наряды, взяла большой платок, отделанный по кайме шелком, и набросила его на плечи дрожащей служанки.

Беттрис потянула Лоису за рукав.

– Как ты смеешь! – грозно одернула та.

Но к Беттрис уже вернулась ее обычная наглость, пухлые губы расплылись в хитрой улыбке.

– Нам некогда, госпожа. Владыка Фальк разгневается, узнав, что в то время, как он подписывает брачный договор, ты возишься с этой дрянью.

Лоиса спокойно посмотрела наложнице в глаза:

– Я во всем послушна воле моего отца. Но не вздумай учить меня, ты, девка! – Она нехотя отпустила руки служанки. – Оставайся у меня, здесь тебя никто не тронет. Слышишь? Никто!

Поняла ли она? Служанка продолжала раскачиваться из стороны в сторону, очевидно испытывая страшные душевные муки, хотя страдания телесные, казалось бы, давно канули в прошлое.