Прометей, или Жизнь Бальзака

Юному Бальзаку трудно было добиться уважения у орды школьников. По милости своей предусмотрительной мамаши он почти не имел карманных денег и потому не мог участвовать в общих развлечениях и покупках. Родители других воспитанников приезжали в Вандом в дни раздачи наград за успехи; его родители никогда при этом не присутствовали. За шесть лет – с 1807-го по 1813-й – мать, по словам Бальзака, только дважды посетила его, видимо не желая отступать от духа, царившего в коллеже. Первое из сохранившихся писем будущего писателя адресовано госпоже Бальзак.

«Вандом, 1 мая (1807)

Любезная матушка,

я думаю, папа был огорчен, когда узнал, что меня посадили в „альков“. Прошу тебя, успокой его, скажи, что я получил похвальный лист при раздаче наград. Я не забываю протирать зубы носовым платком. Я завел себе толстую тетрадь и переписываю туда начисто все из своих тетрадок, и у меня хорошие отметки, надеюсь, это доставит тебе удовольствие. Обнимаю от всей души тебя и всех родных, а также всех, кого я знаю.

Буалеконт.

Других не запомнил.

    БАЛЬЗАК ОНОРЕ,

    твой послушный и любящий сын»[11 - Переписка Бальзака цитируется по изданию: Balzac. Correspondance, Textes rеunis, classеs et annotеs par Roger Pierrot. Paris, Editions Garnier frares, 1960.].

Похвальный лист при раздаче наград по устной латыни, который должен был «успокоить» папу, оказался просто скромным томиком в рыжеватом сафьяновом переплете, то была «История короля Швеции Карла XII»; по книге золочеными буквами шла надпись: «Награда Оноре Бальзаку, 1808 год».

Встречал ли он со стороны педагогов то ласковое отношение, в котором ему отказывали родители? Один из преподавателей, отец Лефевр[12 - Иасент-Лоран Лефевр, присягнувший на верность нации священник, наставник пятого класса в Вандомском коллеже. – Примеч. авт.], занял большое место в жизни мальчика. Этот преподаватель, как гласит отзыв о нем, приведенный в книге Филиппа Берто «Бальзак и религия», в годы его послушничества выказывал «недюжинные способности, ум, обладал хорошей памятью, живым воображением, но его суждения не всегда отличались основательностью; он глубоко верил в чудеса и не отступал от догматов».