Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды Vogue

Энди, бывало, проказничал, порой выходил из себя, но на меня он не злился никогда. Иногда он клал свою бледную руку мне на ширинку (всегда на публике, никогда наедине), и я просто стряхивал ее, как надоедливых мух, которые досаждали мне на крыльце дома на Юге. Однажды мы с ним и Аззедином Алайя пошли на дневной сеанс в кино в Верхнем Ист-Сайде, и Энди без конца хватал меня за промежность. Каждый раз, когда я вскрикивал: «Энди!», Аззедин умирал от хохота. Энди был наивен, ничто в его поведении не оскорбляло меня.

Когда у Энди было хорошее настроение, он создавал для сотрудников маленькие арт-объекты со своим автографом. Шелкография из какой-нибудь своей серии или небольшая картина с леденцом в форме обернутого в кружево сердечка на День святого Валентина. Это были красивые жесты.

Энди предложил мне поучаствовать в работе над его серией Oxidation («Окисление»), известной также как «Картины, написанные мочой».

В ту же секунду я ответил: «Энди, спасибо, нет». Я с ужасом представил себе, что будет, если бабушка, или мать, или отец узнают об этом. Мочиться ради искусства? Это разбило бы сердце Мамули, узнай она, что я, живя успешной, полной приключений жизнью в Нью-Йорке, провожу время, создавая картины с помощью мочи.

Энди также предлагал мне поучаствовать в создании серии картин Sex Parts («Интимные части тела»). Мы были в офисе редактора Interview Боба Коласелло, и Энди сказал: «Блин, Андре, ты только подумай: Виктор Гюго это делает.

Под Виктором Гюго Энди подразумевал не писателя, а Виктора Гюго из службы эскорта, который был любовником Холстона. Красавец из Венесуэлы, славящийся своими мужскими достоинствами и изумительной кожей, он также был оформителем витрин бутика Halston и, по-видимому, теперь каким-то образом получил «работу» на Фабрике, занимаясь мочеиспусканиями в рамках открытого сексуального исследования.

Действительно ли его звали Виктор Гюго? Нет, конечно же нет. В этом Викторе Гюго не было ничего даже отдаленно напоминающего оригинал. Он никогда не цитировал литературного гиганта, никогда не говорил о нем. Он не блистал литературным талантом. Но он мочился на холст Энди Уорхола, и его пенис действительно стал знаменитым.