Дочь костяных осколков

Я для пробы приподнял гарпун, и ноги Филин едва не оторвались от палубы.

На лице Филин мелькнуло новое выражение. Думаю, когда я обнаружил пропажу умных камней, у меня была такая же физиономия. А потом я, даже особо не задумываясь, легко выбросил Филин вместе с гарпуном в воду, как раз перед волнорезами.

Сила покинула меня так же быстро, как и появилась. Я рухнул на палубу, у меня срывалось дыхание, я сидел, глядя на паруса, а лодка тем временем выходила из гавани в Бескрайнее море.

Мэфи подобрался ко мне и положил лапы на колени.

Его усатая мордочка была серьезной, шерсть на подбородке испачкана в крови.

– Плохо, – пропищал он и похлопал меня по ноге.

– Плохо.

Я мог выдержать побои людей Иоф Карн. Уходить от погони и потерять последнюю горсть умных камней тоже было мне под силу.

Но это?

* * *

Вскоре я отключился, а очнувшись, услышал плеск волн о борт лодки. Цвета и разные детали появлялись постепенно, как акварельная краска на мокрой бумаге. Сначала солнце. Яркое. Высоко в небе.

Потом ветер, раздувающий паруса.

Я прищурился.

Мэфи стоял на носу, подставив усатую мордочку ветру. Услышав, что я проснулся, он радостно защебетал, подбежал ко мне и принялся гладить по волосам, будто блох искал.

Я отмахнулся и сел. Тело затекло и болело так, словно мной долго играли волны, а потом им надоело и они грубо вышвырнули меня на берег. С ушибами и ссадинами вечно так, перед заживлением всегда болят особенно сильно.

Иоф Карн.

Я резко выпрямился. Кинжальная боль пронзила все тело.

Остров еще был виден, но быстро уменьшался в размерах. Меня никто не преследовал, по крайней мере пока. Ведь им надо было выудить из воды Филин и подготовиться к выходу в море. Их корабль был медленнее моей лодки, но кто знал, сколько умных камней они готовы потратить на погоню за мной?

Ветер трепал по голове и сбрасывал волосы на глаза. Я убрал их за уши и быстро осмотрел тросы и паруса. Потом еще разок, просто для уверенности, сверился с картами. Мы шли в правильном направлении, ветер был попутным, так что заняться было нечем – только сидеть и ждать.

Наставники в Академии любили повторять, что терпение – это первое, чему они учат своих курсантов. Это так, но не в моем случае. Родители знали, с чем мне придется столкнуться, и пытались предупредить об этом, пока я собирал сумки перед отъездом на Императорский остров.

– Они тебя не примут, – спокойным голосом сказал отец, – потому что не увидят в тебе своего.