Роковая точка «Бурбона»

Только поэтому ему и удавалось длительное время быть удачливым продавцом краденого – секретнейшего товара из анналов советской военной разведки.

Давайте вспомним тот непростой период в нашей истории – начало шестидесятых. Это было время больших и частых предательств со стороны офицеров советских спецслужб, что, с одной стороны, было на руку разведкам вероятного противника, а с другой – их серьезно настораживало, особенно американские контрразведку и разведку, – они боялись массовости и подозрительно относились к инициативникам.

Эру массового недоверия в ЦРУ к советским перебежчикам открыл попросивший политического убежища в США в 1961 году майор Голицын – сотрудник местной Хельсинской (Финляндия) резидентуры (легальной разведки) Первого главного управления (ПГУ) КГБ СССР.

На опросах и допросах у американцев, желая показать свою полезность, этот инициативник твердил один и тот же миф: существует «чудовищный заговор советского генерального плана по глубокой дезинформации США».

Эти бредовые идеи Голицына неожиданно вдруг поддержал Джеймс Хесус Энглтон – шеф внутренней контрразведки в системе ЦРУ. Он вплоть до 1974 года, года своего увольнения со службы, одержимый страстью обнаружить среди перебежчиков агентов Кремля в самом ЦРУ, практически сковал весь советский отдел, находившийся на острие холодной войны против Советского Союза.

Обладая широкими полномочиями, Энглтон заставлял подчиненных денно и нощно «искать русских «кротов» в стенах ЦРУ. Под подозрения шефа контрразведки попадали наиболее профессионально подготовленные сотрудники, имеющие на связи недавно завербованных советских граждан, от которых цээрушникам нередко поступала ценная информация. Энглтон вполне убежденно считал этих агентов элементарными подставами КГБ, а потому не верил ни своим сотрудникам, ни их агентуре, особенно из числа изменников советской Родины.

В предисловии к книге Тома Мэнголда, корреспондента Британской радиовещательной корпорации, – «Цепной пес «холодной войны» говорится:

«Ущерб, нанесенный неуемным рвением и какой-то патологической верой Джеймса Энглтона в глобальное советское агентурное проникновение, трудно переоценить.