Лихие девяностые в Шексне

Он посмотрел на мигающие «глазки», потрогал ленту, поотгибал ее.

– Не щелкает, – сообщил. – Нет контакта. Тут электрика.

Оператор побежал за электриком.

– Вот, – оправдываюсь, – и я попробовал регулировать, а она все равно сбегает в эту сторону.

– Так она на «нас» сбегает? – уточнил Игорь.

– Да!

– Тогда не из-за электриков.

Он попытался раза три включить машину, но лента по – прежнему сбегала. Пришел электрик. Вместе они покопались – безрезультатно.

Потом Игорь стал крутить то одну головку регулятора при работающей машине, то другую.

Я, каждый раз поправлял ленту. Всеми были высказаны разные предположения: то плохой цилиндр, то лента старая… И вдруг после очередной попытки лента не сошла. Машина заработала.

Мне было неловко, но вида не подал. Присоединился к Сергею Лукину. Он все еще перемещал вал при помощи «подсобного» домкрата. Тут прибежал Ворошнин и запыхавшись:

– Сергей, что-то привод шлифмашины первой линии не работает?

Я высказал предположение:

– Может мало давления? Надо прибавить.

– Так ведь разом затормозилось, – говорит Андрюха. – Насос-то от руки проворачивается. Может вал провернуло?

– Наверное, шлицы срезало, – предполагает Лукин, продолжая работать. И не собираясь никуда отлучаться. Он отличался упертостью. Если намечал себе какую-то цель, то двигался в ее направлении с целеустремленностью носорога. Заставить его изменить своим правилам было делом практически безнадежным. Порой был он как неприступная скала.

– Да нет! От руки крутится, а так ни в какую.

– Надо чтоб Игорь посмотрел, – говорю я и вылезаю из приямка камеры охлаждения. Иду к машине. Чуть позднее от Сергея приходит Ворошнин. А Игорь Соколов уже там и машина работает.

– Чего сделал? —спрашивает его Андрюха.

А я обращаюсь к Игорю со своим предположением:

– Давления добавил?

Тот слегка кивает головой в знак согласия и говорит:

– Скорости.

Андрюха Игорева кивка не заметил и снова обращается к нему:

– Ну, рассказывай.

Чего ты, гад, сделал? Говори. Чего сделал, что она поехала? Я бегал вокруг ее, проворачивал насос, а она стояла как вкопанная.

Игорь смеется, но молчит.

– Вот, гад, – притворно кипятится Андрей. – И не рассказывает.

– Нам с тобой, – говорю я, – Андрей не понять. Они коренные, а мы пристяжные – практиканты. Секретов нам никто не откроет. Правда, я уже понял, что моя версия была правильной.