Ностальгия по Северам

И лишь северяне, неотвратимо поднимаясь на крыло, не с щенячьим восторгом от необозримости пространства и покорённой высоты, а размеренно работая натруженными крылами и слегка провисая под грузом прожитого и пережитого, стартуют медленно, всячески оттягивая момент взлёта, но летят неуклонно и верно, ведомые безошибочно внутренним компасом, на свои зимние квартиры, в последние пристанища на просторах необъятной бывшей страны их молодости.

Не понимаемые до конца и собственными детьми, оперившимися благодаря родительским Северам, северяне-ветераны так и не вписываются окончательно там в новое сообщество, живут отчасти воспоминаниями, перепиской, телефонными звонками и редкими встречами с товарищами по былому.

Не помогает даже наличие землячеств, любезно созданных и лелеемых при представительствах ЯНАО и ведущих разностороннюю адаптационную ветеранскую деятельность, и тогда остаётся одно – взяться за перо.

Тысячу раз проговоренное, передуманное, прочувствованное за «рюмкой чая», у походного костерка, на охотничьем биваке или в неказистом мужском уюте рыбацкой избушки на заветной протоке вдруг выламывается мощно из рамок побывальщины или устных рассказов.

Оно звенит как натянутая струна, камертоном ушедшего времени, ставшего личной историей для советского, российского человека, северянина по определению.

Пишу, а в окошко настойчиво бьются одна за другой, словно тоже пытаясь что-то сказать, крупные мартовские снежинки… Они рождаются, неисчислимые, в матово-белом, будто несуществующем небе, несутся мимо нас и тут же вновь становятся невидимыми.

Прекрасные и непохожие одна на другую, они перестают существовать в своей отдельности, превращаясь в такую же однородную матовую белизну, но уже внизу, под ногами прохожих.

Мужской, порой переходящий в упоённо мальчишечий, слог стожаровского повествования глубоко личностен и лиричен. Он осенён такой приязнью к миру и людям, даже к ситуациям на грани возможностей человеческого существования, что скрыть её не может даже упругая сюжетная канва, крепко сдобренная юмором и иронией, словечками и выражениями «оттуда», из тех одновременно пофигистских и мужественных, бездумных и глубоко продуманных времён.

Книжка эта, верю и надеюсь, как билет с открытой датой, – будучи напечатанной и попавшей к читателю, она тем не менее не дописана автором до конца, столько в душе ещё потаённого и страстного, пока не высказываемого, но ждущего своего срока, созревающего.

Это и право автора, и его долг. Перед Севером.