Горящие свечи саксаула

– Ну, как поживали вы тут, Иришка? Ваньша не обижал? – спросил он дочь, которая теперь гордо восседала в отцовском седле и смачно рассасывала кусок сахара, данный ей отцом.

– Ванька лугается, когда я моклая домой с улицы плихожу – прокартавила четырехлетняя Иринка.

– Ну а зачем же ты мокрая приходишь? – улыбаясь, спросил отец.

– Ну, так лужи же – невозмутимо ответила «наездница».

– И мамка, поди, ругается?

– Не, мамка меня любит – рассмеялась девочка – А у нас надысь килгиз очухался. Он такой стлашный…

Мужчина перекрестился и сказал на это:

– Не прибрал, значит, боженька.

Возле избы отца и оголтелую сестру встречал восьмилетний Ванька, одетый не по размеру в старый обрезанный отцовский зипун и подпоясанный самоделошным кушаком. Он по-деловому отворил ворота, сплетенные из ивовой лозы, и показал сестре кулак.

Красавчик величаво внес свою смеющуюся ношу на просторный двор.

– Ну, здравствуй сынок – отец протянул мальчугану свою широкую ладонь.

– Здравствуй, батя – Ванька по-взрослому пожимал отцовскую руку.

Но тут отец притянул его к себе и попытался поцеловать. Парнишка явно был смущен такими нежностями. А тут еще и Ирка, сидящая на Красавчике, показала ему язык. Ох, с каким удовольствием он сейчас надавал бы ей пенделей…

С початой поленицы дров, сложенной под поветью, поднялся узкоглазый худощавый человек, даже в такую теплынь одетый в овечий тулуп и малахай. Возраст незнакомца на вскидку определить было невозможно: все его лицо было покрыто сухой коростой.

Кланяясь, он начал подходить к хозяину дома, а потом вдруг упал на колени и попытался поцеловать ему руку. Он что-то лопотал на непонятном языке, по корявым его щекам текли слезы…

– Да отцепись ты, нехристь. Боярина нашел… – растерянно сказал мужчина, вырывая свою немаленькую пятерню из ладошек узкоглазого незнакомца.

На эту странную сцену с интересом смотрели три пары широко открытых глаз – Ваньки, Иришки и Красавчика, который терпеливо ждал, когда же люди дадут ему отдохнуть.

Глава 1. Врата в азиатскую Украину

Город погрузился в траур. Уже на подъезде к нему ощущалось тревожно-мрачное состояние, в котором в эти дни прибывала столица Оренбургской губернии. Обычно радостно и жизнеутверждающе звонящие колокола православных церквей и соборов, слышные на многие версты в округе, нынче издавали монотонные и гнетущие звуки. Всякого входящего или въезжающего в город встречали вывешенные на кордигардиях траурные ленты и стяги.