Неопознанная педагогика. Адыгея. Черкесские сады, или Плач под лезгинку

Дочь хозяина, изумительной красоты («никогда не видел подобных глаз, стана») – он смотрел на неё во все глаза: «Покраснела, улыбнулась, и, молча наклонившись к моим ногам, налила на них воды, покрыла полотенцем и пошла к другому исполнять свою гостеприимную обязанность».

Принимая гостей, черкесские женщины не скрывали лица, не носили паранджу, находились в мужском обществе, плясали с молодыми людьми и свободно ходили в гости, но, конечно, с наступлением темноты только в сопровождении родственника-мужчины, брата, отца.

За столом первыми начинали есть бысым – хозяин и гость, а затем, независимо от возраста, остальные.

ГОСТЬ ТОЖЕ ДОЛЖЕН БЫЛ СОБЛЮДАТЬ ПРИЛИЧИЯ

Это выражалось в том (замечал Н. Ф. Дубровин уже в XX веке, в 1927 г.) чтобы не болтаться по дому, заглядывая в разные помещения, отдавать дань гостеприимству, желая благополучия принявшей его семье, воздерживаться от похвалы вещей в доме – это могло быть воспринято как просьба, в которой хозяин не может отказать. И вообще…

«…Считается неучтивым оставаться у одного хозяина больше двух ночей, хотя хозяин никому не укажет на дверь».

…Когда гость уезжал, его провожали за пределы села или дома, помогали сесть на коня и стояли долго, смотря ему вслед.

СМУГЛЫЙ КИНЖАЛ

Мужчина был всадник, в переводе с адыгского «всадник-крепость», «всадник одинокий». Экипировка: конская сбруя, оружие и доспехи, всё приспособлено к верховой езде – единственному способу передвижения в горах. Жизнь мужчин: огнестрельное, холодное оружие, походный столик.

Обычная одежда мужчины – двубортная черкеска, без воротника и лацканов, с расклешёнными полами. На полочках – газырницы для деревянных футляров с мерой пороха, достаточного для одного выстрела.

Белые черкески носили только князья. А так – чёрные, с газырями, рукавами, с кинжалом в ножнах, окованных серебром. Разные для разного возраста (достойным зрелого мужчины считался «смуглый кинжал»).

ОГОНЬ НЕВЕСТЫ И КУЗНЕЦА

Когда невеста входила в дом, её подводили к очагу, она становилась его хранительницей.

Ребёнок сначала жил на женской половине. Если в семь лет не вставал при входе старшего, не уступал место, считалось, что не адыг.

Ели обычно крупяное и молочное, немного, – считалось, чем меньше ешь, тем больше здоровья. Тех, кто ел много, высмеивали. Но на званом обеде выставляли сто разных мясных блюд.