Жизнь прожить – не поле перейти. Книга 3. Семья

Отёрла тело жёстким льняным полотенцем, обрядила в

отглаженное и постиранное мужнино бельё, выбросив

Петровы исподники. Тот не сопротивлялся и покорно исполнял всё как малый ребёнок. В хорошо протопленном доме уложила на мягкую, взбитую перину застеленную белоснежной простынью, и укрыла толстым, стёганым, зимним одеялом, напоив настоем из трав несущих запахи лета. Согревшись и пропотев Пётр провалился, как в тёмный бездонный колодец, в забытьё. Радужные круги перед глазами сначала преобразились в звёздное небо чёрого бархата, а затем тёмное сознание родило сладостный сон, в котором ласковые руки матери гладили его лицо и перебирали мягкие, кучерявые, шёлковые волосы.

Проснувшись, когда за окном уже начало смеркаться,

Пётр ощутил прилив сил и дикий голод. Вилма хлопотала

накрывая стол. Запах светлого самогона второй перегонки

и мяса витал в доме. Вилма была уже навеселе.

– Вставай, голубчик! Пора и честь знать.

румяный, словно сдобный калач! Давай подкрепимся; не

всё же моей водочкой дружков твоих ненасытных поить.

Глотки у них лужёные, а желудки ненасытные. Кто б меня

защитил от их ухаживаний? От них благодарности не

добьёшься, а под монастырь на кладбище могут подвести.

Чего ты к ним прибился?

Пётр выбрался из под одеяла, ступнями ощупал прохладный пол. Его отстиранная одежда лежала на табурете у кравати. Тихо, сам себе, под нос пробурчал:

– Кабы знать куда приткнуться?

– Носки вязаные натяни, да портки накинь, ужинать будем.

За окном моросил нудный, мелкий, осенний дождик,

навевающий тоску. Небо, затянутое тёмными тучами, укрывало ими землю, оплакивая уход тепла и предвещая

приход холодов. Холодно было и в душе Петра. « Скорее

бы эта волынка кончалась. Глупо цепляться за то чего не

не вернуть. Всем миром, что под белым флагом собрался,

большевиков пытались сковырнуть, да видно крепкие корни они в народе пустили.

Зачем мою кровь в это море добавлять! Тридцать лет дураку, а что, кроме войны, видел то! За ней, проклятой, ни труда мирного, ни семьи не завёл, а только жизнь свою на кон ставил. Авось, власти дальше Сибири не сошлют, а и там жизнь есть, а муки терпеть уже привык, может бог поможет, если свинья не съест».