Поезд до станции Дно

«Стало быть… нищенки не было… И видения эти – так… от расстройства. Нервы, – решил он и вдруг хмыкнул и воспрянул духом. – Хватит, навоевался. Пора тебе, Роман Романович, домой, пора».

На Знаменской площади у вокзала Макаров замедлил шаг возле безногого нищего в солдатской форме. Безногий, сидя на деревянном самокате, пел под гармошку песню, уже ставшую популярной, о моряках только что закончившейся войны, это был один из её многочисленных вариантов:

Рычит орудий злая свора,

Шипят шимозы над водой,

А молодого комендора

Несут с пробитой головой.

Но в нас отвага не погибла,

Хоть ждет соленая вода.

Орудья главного калибра

Уже умолкли навсегда

Шрапнель, как вьюга, завывает

Но с нами вся Святая Русь

Сигнал прощальный: Погибаю —

Врагу на милость не сдаюсь!

Горит корабль, как лампада,

Как свечи, мачты в вышине

Мы ждём последнего парада

Прижав лицо к родной броне

Мы рвались в бой не ради славы,

И кровь мы пролили не зря —

За нашу Русскую державу,

За Веру в Бога и Царя!

Правда, последнюю строчку часто заменяли словами: "Мы поднимали якоря".

Защищать Царя в последнее время стало неожиданно считаться не то чтобы неправильно, но как-то неприлично.

Макаров с удовольствием послушал хороший голос, но, приглядевшись, с лёгкой грустью и досадой заметил, что форма на калеке хоть и мятая, но явно из новых, в боях не бывавшая, не выгоревшая, не потёртая. Да и лицо у него было хоть и пострадавшее, но скорее от вина, да и выправка не военная.

Уж на это у Макарова глаз был намётан. Он, вздохнув, вынул из гаманка двугривенный серебром, бросил в кружку, стоящую у ног инвалида, и отошёл к платформам.

Втискиваясь в вагон, Макаров слегка замешкался, протаскивая мешок и волоча костыль. Сзади раздался басовитый бодрый голос:

– А ну, герой, поднажми, надо места получше занять!

Макаров резко обернулся и неожиданно для самого себя гневно ответил:

– Герой! Да, герой, кровь свою, между прочим, проливал за вас!

Перед ним стоял молодой матрос среднего роста, крепкий, коренастый, с обветренным загорелым лицом ? редким для бледнолицых петербуржцев.

Он смущенно улыбался.

– Чего ты, чего? Я сам в цусимском бою бывал. Слыхал, поди? – с этими словами он ткнул пальцем в бескозырку. Макаров поднял глаза. На черной ленте золотыми буквами было написано название корабля «Аврора».

– Слыхал, – уже спокойнее ответил Макаров, пробираясь в вагон.