Распятие души украинца. Победители

  Был ли вменяем этот человек, когда, схватив топор, вскочил на лошадь и, прискакав к врачу, своим страшным оружием раскроил ему голову на две части? Затем, так с окровавленным топором, он сам пришёл в милицию и сдался. Местечко, обсуждая происшедший трагический случай, буквально взорвалось.

– Расстрелять! – требовало медицинское сословие.

– Так вам и надо! – парировали их потенциальные больные.

Конечно, его осудили, но не расстреляли. Врачи были недовольны, некоторое время с больными они были предупредительно вежливыми.

Затем всё вернулось «на круги своя».

Осень, разруха, бездорожье и дожди превращали грязь городка в сплошное непроходимое болото – жижу чернозёма на глинке по самое горло. Жители нашей маленькой улочки, заселив каждый квадратный сантиметр её уцелевших хат, выбравшись по неотложным делам на разбитое шоссе, облегчённо вздыхали и помалкивали. А что тут скажешь? Все «хорошие» слова они уже высказали, когда преодолевали скользкие рвы и канавы на пути следования. Каким-то чудом, балансируя всем телом, пешеходы умудрялись скатываться с пригорка на ногах, оберегая   задницу.

На инерции, одним глубоким вздохом собрав остаток сил и сноровки, они проскальзывали на сравнительно твёрдую дорогу, когда-то именуемую шоссе. – Как тут не онеметь от счастья! Но приходила зима и осенние «радости» уходили на задний план. Зимы, холода и снег, скажу я вам, тогда были знатные.

Ещё летом одну половину большой хаты Кравчуков заселила самогонщица Дарья с двумя взрослыми дочерями и внучкой. Другую половину – занял Владимир Бузина с женой Верой.

Черноглазая, подвижная как ртуть их дочка Наденька со всеми быстро подружилась и бойко щебетала, заряжая соседей своей жизнерадостностью.

У жителей городка самогонка Дарьи пользовалась успехом. Бабой она была компанейской и не вредной. Её винокурня дымила постоянно. В то время законы страны были строгие, как она их обходила – одному богу известно. Одним словом, крутилась, ибо содержать девчат как-то было нужно. Тем более что у старшей симпатичной Надежды муж узбек, одарив её ребёнком, укатил в свой Узбекистан и больше не появлялся.

С хатой покойной Марии Перебейнос вырисовывалась явная интрига. Унаследовала эту недвижимость единственная её дочь Валентина. В оккупации у немцев она работала переводчицей. Не изменила она профессии, и после освобождения Украины от фашистов. Каким-то образом её работа была тесно связана с НКВД – теперь КГБ. Там же обретался и её муж Тимофей, угрюмый, молчаливый здоровяк.