Судьба калмыка

А наверху кудахтающими курицами, размахивали руками и кричали выбежавшие старухи и раздетые калмычата. Наконец толпа ребятишек, с калмычонком на санках вылезла на гору и подошла к избе. Старухи низко кланялись пацанам, а калмычата радостно поставили на ноги своего обледенелого товарища и кричали:

– Сэн, сэн, Сюля! (Хорошо, хорошо, Сюля!)

– Ну, что давай, иди, грейся! – деловито показывал на двери избы Генка, – Слышь, а как зовут тебя?

Калмычонок радостно смотрел на Генку и молчал.

– Ну, как зовут тебя? Ну, вот я – Генка, – ткнул он себя в грудь пальцем, – А это Лидка, – показал он на сопливую девчонку, – Ну, а ты?

– Сюля! – выдохнул калмычонок.

– Сюля? – удивился Генка, – Сюльки, Юльки, Гальки, Лидки – это у нас девчонки, – и он опять ткнул на Лидку.

Калмычонок стал еще радостнее и закивал головой. Старухи хитро улыбались, калмычата перетаптываясь на снегу, заходились от визгливого смеха.

– Ты, мальчик, пацан, – и он опять ткнул в себя и на Вовку.

Калмычонок отрицательно замотал головой и показал на Лидку.

– Ты девчонка? – опешил Генка и попятился назад.

– Сюля девика, девика! – засмеялись старухи и потащили обледенелую девчонку в избу. Дверь захлопнулась, в избе восторженно многоголосо кричали.

А на улице стояла толпа мальчишек и подтрунивала над обалдевшим Генкой.

– Во Генка дал, калмычку героически спас!

– А ты че, если б знал, что это девчонка, не помогал бы? – прищурился Генка на Вовку.

Тот напустил на себя безразличный вид и, идя к горке, рассуждал:

– Да на кой мне эта девчонка, тем более калмычка, вон чего про них говорят.

– Значит, пусть на глазах у тебя тонет человек, а ты руки в брюки? – допытывался Генка.

– Да какой там человек? Калмычня какая-то, – тянул свое Вовка, – На ногах-то толком стоять не может.

– А ну-ка мы посмотрим, как ты стоишь на ногах! – и Генка резко дал подножку Вовке. Тот с размаху брякнулся на скользкую дорогу горки и закувыркался вниз. Некоторое время он удерживал за веревку санки, которые летели вместе с ним.

Докувыркавшись до трамплина, Вовка сумел свалиться с него в сторону, зарывшись в сугроб. Высвободив из него голову, он сгреб с лица снежинки и, повертев головой, сориентировался, тупо глядя на полынью, откуда издевательски виднелись его санки.