Деревенский бунт

И уж рождалось покаяние…

Уж тут злое горюшко людское да кидалося,

В речку синюю, да славну речку… —

причитал старик по-кликушьи, сложив истраченные, обвитые синими жилами, коряжистые руки на провисшем животе, —

Славна реченька да сволновалася,

Вода с песочком да спомутилася…

* * *

Хозяин когтистым пальцем подманил к себе Гошку и, косясь на старого водовика, что-то прошептал Наглому в ухо, и тот вразвалочку, куражливой походочкой подвалил к деду.

– Сгинь с моих глаз, – отмахнулся от него дед.

– Что ты, старый пень, всё ноешь да ноешь, скрипишь, как мельничное колесо – слушать тошно, – огрызнулся в сердцах Гошка Наглый, которому не досталось ни девы водяной, ни шишиморы болотной – пропил, пробазлал, прохлопал зенками, всех и растащили по кустам. – Что ты всё ворчишь да ворчишь, старьё поминашь?! Счас, дед, другое время, счастливое… свободное. Народ кругом богатый, гребёт деньгу лопатой.

– Богатый, он, что бык рогатый, – усмехнулся старик, – так и зыркает бесстыжими шарами, кого бы рогом запороть, кого бы облапошить.

– Не-е, дед, тебе не понять, ума не хватит. Такая жись пошла… Ешь, пей, веселись.

– Во-во, ели-пили-веселились, посчитали – прослезились…

– Ишь торговля-то пошла какая, и товар заморский. Кругом свобода… Ранешний рыбак из мокра не вылазил, а всё голым задом сверкал. Однех харюзей да ленков трескал, а теперь всё есть, что душе угодно. А ты – харюзя…

– Дурак ты, Гошка.

– Жора, – поправил Гошка Наглый.

– Ежели Жора, то и вовсе остолоп… Ты, пустобай, и рыбы-то путней не видал в глаза.

– Ладно, дед, пугать-то, пуганные. – Анчутка беспятый засмеялся прямо в стариковское лицо, закатил пустые белёсые глаза, и старик брезгливо отвернулся – из Гошкиной пасти… налакался уже – на много вёрст несло химией. – И отравой нас поили, и лесом давили, и пароходами глушили, и чем нас только ни гнобили, а всё без толку – жив-здоров Иван Петров.

– И лягух-то у вас скоро не останется…

– Ничо-о, дед, проживём. Может, нас американцы завоюют. От бы здорово – красиво бы пожили. – Гоха оглашенно загорланил:

Я буду плакать и смеяться,

Когда усядусь в «мерседес».

Американ-бой,

Возьми меня с собой…

– Ох, конец, конец всему…

– Дед, а дед, поговаривают: дескать, у тебя золотишко водится. На чёрный день припрятано.