Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Материалы архива Л. Леончини. Том 2

И на безволненной свирели

Небес серебряный нарцисс

Им ангелов великий образ

В Эдеме Божьем показал, —

И совратительница кобра

Поползла в подземельный зал,

А Гавриил собрал малюток

И, кудрем перевив букет,

От Асмодея мерзких шуток

Вскрылил в преображенный свет,

Вскрылил к заоблачной вершине,

Где, искупая дольний срам,

Стоял в незыблемой пустыне

Голубоглавый белый храм.

И, блеском райским обливаясь,

Уста беззвонные звонниц

Разверз он: стаи задыхались

Там меди звонкокрылых птиц.

И с алтаря часовни древней

Он сбросил беззастежных книг

Сухую ересь, и Царевну

Мечту избавил от вериг:

Поэт ее в горах последний

Пред тем, как броситься на дно,

Приворожил, смертельно бледный,

На голубое полотно.

Затем коленопреклоненной

Лик закрывающий сераф

С хитона ткани позлащенной

Снял белолепестный аграф,

И тихо, тихо анемоны

Ей улыбнулися тогда

И к основанию короны

Ее приникли навсегда.

И купола тогда раскрылись,

И белоснежная чета

В лазури вечной зазыбилась:

Архангел Божий и Мечта!

13 февраля

Феодосия

Плащаница

Ты одна за моей плащаницей,

Как Мадонна с Голгофы, пойдешь;

И забрызгает грязь колесницу,

И подол твой, и блески калош.

Простынями больной потаскушки

Всё увешает небо февраль;

И лабазы, трактиры, избушки

Площадными словами печаль

Безысходную встретят малютки,

Что рыдает за гробом навзрыд;

И булыжник дорожный для шутки

Ей в подошвы вопьет свой гранит.

И не будет цветочков на крышке…

И в наемной карете пастор

И босяк в шутовском сюртучишке,

С треуголкой и факелом, взор

Ненадолго от черных шалевок

Отвлекут, меж которыми спит,

Как и в жизни смирен и неловок,

Беспредельности жалкий пиит.

И не станут звонить колокольни,

И венков с эпитафией нет,

И старушке протявкает школьник:

То непризнанный, видно, поэт!

Ты одна за моей плащаницей

Поплетешься на тесный погост;

Но не будь там подбитою птицей

И скажи мне с улыбкою тост.

И скажи мне: Как рада я, Толя,

Как я рада теперь за тебя,

Что твоя прекратилась неволя,

Что ушел ты безумно любя.

Ты расскажешь лазоревой маме,

Что оставил сестрицу одну,

И за мною она с васильками

Голубыми отправит весну.