Самои. Сборник рассказов и повестей

Да где там, собаки, мне сдаётся, ранение у неё пулевое – кровь сквозь тряпицу так и сочится.

– Это она мне за Лагутина мстит, ведьма чёртова, – уныло покачал головой Богатырёв.

Но Иван Артемьевич его не понял.

Уполномоченный

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идет на бой!

(В. Гёте)

Низенький и тощий уполномоченный Увельского райкома партии Андрей Яковлевич Масленников колюче смотрел на хуторян и улыбался, уже и уже растягивая губы. Всё в нём было заострено: плечи, локти, колени, тонкие пальцы с крепкими чистыми ногтями треугольной формы, на лбу высокие залысины – отчего и голова казалась большой луковкой.

Поднялась Матрёна Агаркова – высокая, осанистая, красивая, как с картинки:

– Да что вы спятили? Да кто ж захочет от своего хозяйства? Какая к бису коллективизация?

– Цыц, баба, наперёд мужики скажут, – повернулось к ней каменистое, прокалённое как кирпич, лицо Авдея Кутепова, безжалостные глаза сверкнули холодной голубой лазурью.

Матрёна смерила его презрительным взглядом:

– Чего ты сыцкаешь – сходи, коль не терпится, а то обгадишься.

И что уставился на меня, как старый козёл на ракитник?

Собравшиеся развеселились. Однако, ненадолго – общее настроение в толпе было сумрачное. Да и сама лужайка как-то поблекла – то ли от табачного дыма, то ли от вечерней сырости, то ли от комаров, тучей роившихся над головами. Отлетел куда-то в сторону свежий осенний воздух, яркий от синего неба, звонкий от птичьих голосов, ароматный от близких садов.

На собрание стеклись всем хутором – и старые, и малые – сидели на траве, на принесённых лавках, взвинченные и умиротворённые, растерянные и сонные, лузгали семечки, с любопытством поглядывали на приезжего.

Неподалёку огрузший птицами лес кряхтел и вздыхал, как кряхтит и вздыхает покорный дед. Птицы же галдели живо и требовательно, как его внуки, приехавшие погостить. Это был шум природы, готовящейся к долгому зимнему сну. Знакомая с детства, всегда повторяющаяся картина лёгкой грустью трогало сердце Агаркова Федора, и делала его счастливым.

Он желал птицам доброго пути и скорого возвращения домой.

– Вам что, товарищ, не интересно? Или вы уже всё решили для себя? Тогда скажите всем, – острый и настороженный взгляд уполномоченного колючкой прицепился.

Фёдор с неохотой оторвался от лесного очарования, взглянул на уполномоченного равнодушно, но твёрдо:

– С теми, кто руку не поднимет, что будет?

– Зря вы так: колхоз – дело добровольное.