Самои. Сборник рассказов и повестей

– Ты, товарищ Парфёнов, никак нас за шпионов принял, – пошутил Назаров. – Откуда такая подозрительность? Были попытки?

– Ты мне подал бумаги, я их посмотрел, что тут такого? – угрюмо сказал председатель, возвращая документы.

– Поди, энкавэдэшников не так встречаешь, председатель? Они молчунов не жалуют.

Назаров и сам не понял, что он сейчас сказал – шутку или скрытую угрозу, намёк, так сказать, на возможные последствия.

Парфёнов молвил после паузы:

– У нас, казаков, говорят – лучшее слово то, которое не сказал.

Неловкое молчание прервал Богатырёв, кивнув на окно, за которым бушевала гроза:

– Должно надолго.

– Ветер сильный, – не согласился Парфёнов, – скоро развёдрится.

Однако стихия ярилась всё сильней и лиходейничала до самых потёмок.

Чуть дождь поутих, Парфёнов пригласил:

– Идёмте до дому, бабка повечерять нам соберёт.

– Ты, председатель, не суетись, – остановил его Богатырёв. – Полчанин мой тут у вас живёт – Фомка Михайленков. Жив ли?

– Жив. Чего ему…, – не стал отговаривать Парфёнов.

– Командир?! – низенького роста мужичок, скорее постаревший подросток, полуприсел в изумлении, широко раскинув руки. – Константин Лексеич! Глазам своим не верю. Сто лет, сто зим, так-растак…

Кинулся обниматься.

– Ну-ну, – Богатырёв как подростка погладил казачка по голове. – Будя. Ты ещё прослезились. Живы, встретились и хорошо.

– А хрена ли нам сделается? Я так мекаю: такую заваруху пересилили, тыщу раз на волосок от неё, безносой, теперь сто лет жить будем – заслужили.

– Ну, это, брат, ты лишка хватил. Впрочем, не плохо бы….

После ужина и долгих разговоров гостеприимный хозяин определил гостей в чистенькую малуху с двумя кроватями, будто для них предназначенную.

На следующее утро Назаров чуть свет пропал куда-то и появился не скоро. Богатырёв ушёл от накрытого стола, курил на свежесрубленном крыльце, поджидая уполномоченного.

– Где это ты, Иван Артемьевич, блукаешь? – удивился он.

– На кладбище ходил, – сообщил Назаров.

Присел рядом, устало, отряхивая с брюк прилипшее репьё.

– Я б не догадался, – признался Богатырёв.

– Могила – последний след человека на земле. Иногда – единственный. А места, Константин, прямо скажу, глухие. Лес под самые окна, на станицу напирает. В бору между соснами всё заросло кустами – не продерёшься. Гиблые места.