Стерегущие золото грифы

– Еще ближе сядь. Руку дай, – отрывисто приказывала Шаманка, выбирая иглу.

– Какую руку? – прошептал Темир.

– Какую сердце подскажет, та и верная.

Он робко протянул Шаманке левую. Старуха цепко схватила его за запястье и вывернула руку ладонью вверх. Закрыла глаза, покачалась немного вперед-назад и резко, без предупреждения вонзила иглу в кожу пониже сгиба локтя. Темир дернулся, но не издал ни звука.

«Не плакать, не плакать, воин…» – твердил он себе, вспоминая тело отца, полностью покрытое узорами, которые Темир с упоением рассматривал, когда тот позволял.

Игла быстро и ловко ходила вверх и вниз. Кожу жгло огнем, кое-где выступили алые капли. Глаза Шаманки были пустые и страшные.

– Твой отец в прошлый раз передавал мне весть о тебе, Темир, – заговорила Шаманка потусторонним голосом, не прекращая работы. – Говорил, боится за тебя. Говорил, духи ходят за тобой, мутят разум. Говорил, сказками живешь, не видишь жизни вокруг. Блаженный ты, говорил. Дам друга тебе, защитника, иначе пропадешь.

Темир никакого рисунка не видел. Там, где прошлась игла, кожа вздувалась уродливыми красными буграми. Рука онемела, и он уже ничего не чувствовал. Сидел ссутулившись и покорно ждал, когда Шаманка отпустит. А она отложила иглу, придвинула ближе чашку с черным месивом, зачерпнула немного и принялась усердно втирать в руку Темира. Краска мешалась с кровью, образуя грязные потеки, похожие на талый снег, пополам с землей бегущий весной с гор.

– Погляди-ка. – Голос Шаманки снова стал ласковым.

Конопляный дым уже рассеялся. Шаманка вытирала руку Темира тряпкой. Под его кожей расправил сильные крылья каан-кереде – могучий орел. Он вывернул хищную шею и всем телом изгибался назад, будто силясь побороть встречный ветер. Каждое перо было прорисовано с величайшей точностью и отливало свежевыкованным железом, а глаз пристально смотрел на Темира.

– Орел. Каан-птица, – продолжала Шаманка. – Высоко летает, далеко видит, зорко. На добычу ли, врага ли камнем падает, в когтях держит цепко. Издали опасность увидит, успеет предупредить тебя. Несгибаемым будешь, как железо. Крепким будешь, как имя твое. Теперь спи, до рассвета есть время. Да мордашку-то утри. Развел сырость – до утра огонь не высушит.

Темир вспыхнул и коснулся пальцами лица. Щека была мокрой от слез.