Цветы и Бездна

Что когда-то, быть может в другой жизни, мы дружили, или даже любили друг друга… Но как будто ни я, ни он, не можем просто этого вспомнить. Наконец он протянул руку и легко коснулся меня. Его рука потонула в черном блестящем норковом мехе, и в этот момент мы оба замерли. Я почувствовала как от места касания начала распространяться волнами боль, как будто меня коснулись каленым железом. Я вскрикнула, но было уже поздно. Глазами, исполненными боли, я посмотрела него и увидела на его лице ужас. Нет, он не хотел причинять мне боль… почему же так получилось? Мое тело выгнулось, и я хотела бежать, но он не позволил мне – он крепко обнял меня за шею, обхватив обеими руками, и очень скоро жжение стало нестерпимым.

– Зачем ты делаешь это? – я хотела спросить, но вместо слов из груди вырывался лишь испуганный звериный рык.

Я хотела сбросить его с себя и растерзать. Но его голос вдруг донесшийся до моего уха, вдруг заставил меня прислушаться к нему.

– Все хорошо… Не бойся. Я знаю, что тебе плохо… Что тебе больно… Но ты понимаешь меня, мои слова.

Затем он начал шептать что-то на непонятном мне языке, и боль начала стихать. Я поняла, что это был целитель…

Но внезапно мне в бок вонзилась стрела. Я вскрикнула и вырвалась из хватки незнакомца. Как он мог! Я доверилась ему… А он…

– Чего ты церемонишься, брат? Вот как с ними надо! – и еще одна стрела с болью вонзилась куда-то внутрь, и чей-то голос насмешливо рассмеялся.

Незнакомец с янтарными глазами, с ужасом посмотрел сначала на меня, а затем с ненавистью на приближающегося еще одного человека. От него тоже исходило сияние, но не такое сильное.

– Каин! Что ты наделал! – злобно закричал на него целитель.

– Это ты что делаешь? Я думал, ты понимаешь, что эта нечисть… Должна подохнуть. – И он снова навел на меня арбалет. На это раз в упор. Целитель, раскинув руки, загородил меня собой, но я знала, что для меня уже и так, скорее всего, наступил конец.

– Ладно, доделай мою работу. С этим-то ты справишься? – усмехнулся он и ушел.

А я осталась. Мой целитель старался изо всех сил, но нам обоим было ясно, что из этого ничего не выйдет. Его руки очень быстро стали в моей крови, как и белоснежная одежда. Он понял, что не может мне помочь, и заплакал. Мне стало его так жаль. Как преданная домашняя собака, я лизнула его лицо, но его горе стало от этого только сильнее.