Иннокентий Смоктуновский. Без грима

Образ князя Мышкина был решен на таком высоком уровне, что стал откровением не только в папиной творческой биографии, но и во всей театральной жизни страны. Отец часто говорил о Мышкине: «Я ничего не играл. На глазах жил, на глазах умирал». Из прекрасного человека, подобного ангелу, к концу спектакля уходил ум, рушилась человеческая гармония, и на сцене сидел идиот. Можно сказать, что на этом спектакле зрителей посещал гений Достоевского. Они приобщались к миру удивительного героя – Льва Николаевича Мышкина.

Четвертая новелла. Гамлет, Деточкин и другие

«После “Гамлета” я получил почти двенадцать тысяч писем. Из них, пожалуй, в трех-четырех тысячах пишут: “Как Вы точно сыграли Гамлета, я таким его себе и представлял (представляла)”. Первое время я думал: “Что же это такое? Так просто? Так легко? Это издевательство, что ли? А четыре месяца мучительных репетиций у меня дома с режиссером Розой Сиротой, которые помогли выявить существо моего Гамлета?”.

Теперь я знаю, что всех этих людей, написавших взволнованные строки, повело за собой и объединило желание увидеть активно воплощенное, борющееся, побеждающее добро. Не зло, только добро – и сто раз добро! Труд и друзья помогли извлечь корни из моих неизвестных и объединить их в известной жизни шекспировской трагедии. Люди у станков, за чертежными досками, за рулем, взращивающие хлеб и покоряющие просторы вселенной, – все они жаждут знать свое время, его веяния, его суть».

Место, где снимался «Гамлет», находится в Эстонии и называется обрыв Тюрисалу, неподалеку от пляжа Вяэна Йыэсуу. «Мой папа работает Гамлетом», – сказал брат Филипп, когда его привезли на съемки фильма Григория Козинцева. У режиссера на съемках всегда стояло кресло с его фамилией. Григорий Михайлович говорил: «Филипп, когда кресло свободно – можешь садиться, если хочешь».

А на первом просмотре фильма Филипп испугался на том месте, когда в ухо короля льют яд, и сказал: «Не хочу больше смотреть этот фильм – он плохой. Папа, – сказал он, – лучше бы ты играл Гулливера»…

Отец никогда не играл себя. Это всегда было перевоплощение.