Лето, в котором снова ты

Никого у меня больше не было, кроме тебя! Клянусь!

Женщина упала в ноги великому князю и залилась слезами.

Анисья спросила:

– Великий князь, что если бы правдой это оказалось? Неужто бы забрали домой Софию с ребёнком?

Князь покачал головой.

– Она теперь монахиня, Божий человек. А у меня жена, Олена моя. Красавица и умница, каких не найти! Сына бы нашёл, забрал. И вырастил из него достойного наследника престола, истинного правителя. Справедливого и честного, который бы дело моё продолжил – объединил бы земли Русские да наладил бы торговлю с дальними странами.

– Не кручиньтесь, батюшка, будет ещё у вас достойный наследник, – Анисья ободряюще улыбнулась и положила руку князю на плечо.

Князь опустился к рыдающей в его ногах женщине, погладил её по спине:

– Ну будет, будет тебе… – помог подняться с пола и провёл до кровати, – отдохнуть тебе надобно, София.

Оставив монахиню на кровати, князь в сопровождении матушки вышел из кельи.

Напоследок оглянувшись, Анисья одобрительно кивнула Серафиме, устроившей это представление.

Дождавшись, когда князь с дружиной уедет восвояси, Серафима освободила настоящую Соломонию из стены и тут же вернула ей дар речи. Однако не последовало ни слез, ни громкой тирады, ни возмущений. Женщина обессиленно опустилась на свою кровать и устремила в стену опустевший взгляд.

Серафима заговорила:

– Ведь не сказала я ничего такого, чего не сказала бы ты сама. Я правду говорила. Но он поверил не тебе.

София молчала, не поворачивая головы, слеза горячей строчкой катилась в подушку.

– Потому что ему не нужна эта правда. Ни ты не нужна, ни твой ребёнок. Ему проще поверить в то, что это ошибка, чья-то злая шутка. Ему проще было поверить в твоё безумие, чем бороться за вас.

Серафима, не скрывая злого ликования, прохаживалась вдоль кельи, всё дальше отравляя своими словами душу Софии:

– Наш государь, муженёк твой бывший, – слаб и бесхребетен. Ему давно уже духовники да бояре диктуют правила игры.

Серафима вышла из кельи, оставив Софию одну.

На рассвете, когда ведьмы после ночи отдыхают, белая голубка вновь вылетела из окошка кельи Софии.

В записке было всего несколько слов:

"То не я была у твоих ног.