Лето, в котором снова ты

Движением руки от себя она с глухим чавком впечатала женщину в стену, оставив снаружи одно лишь ухо, и то – за шкафом, чтоб не было заметно. Лёгкое вращение, словно в танце – и Серафима обернулась Соломонией.

Обычно спокойный и вежливый князь, не склонный к импульсивным поступкам, ворвался в келью матушки-настоятельницы грозным вихрем. Кулаком стукнув по столу так, что заскрипела столешница, он взревел, брызжа слюной:

– Как ты, неверная, могла скрыть от меня рождение наследника престола?! Отвечай!

Ни один мускул не дрогнул на лице женщины.

– Прошу прощения, Ваша Светлость, не имею представления, в чем вы меня обвиняете, – сказала она, одновременно поднимаясь со своего места и кланяясь государю.

– Соломония прислала мне письмо. Это её почерк, уж можете не сомневаться! Я за 18 лет достаточно его изучил и не спутаю с чужим!

– Монахини имеют доступ на монастырскую голубятню, и могут слать письма, это не запрещено. О чем она писала, что так взбудоражило Его Величество?

Великий князь достал бережно хранимый на груди свёрток, в котором лежало письмо Соломонии.

"С тяжёлым сердцем пишу я тебе, государь батюшка!

Беременною вы сослали меня в монастырь. Надысь родился наследник ваш, Георгий Васильевич. Младенца отняли у меня.

Спаси нашего сына, великий государь!

Соломония (ныне София)".

Матушка Анисья внимательно слушала, поджав губы, а затем молвила.

– Мне известно обо всём, что происходит в моём монастыре. И уж рождение наследника престола не прошло бы мимо меня. Ваша Светлость, вы верите мне?

– Не верю никому. Веди меня к ней!

– Коль так, давайте спросим саму Софию. Идёмте за мной.

Анисья направилась из своего кабинета в ту самую келью, где несколько дней назад появился на свет младенец.

Войдя внутрь, они увидели Соломонию, стоящую на коленях перед образами с ч?тками в руках, читающую молитву: "Достойно есть яко воистину, блажити тя Богородицу, присноблаженную и пренепорочную… "

Остаток молитвы она пробормотала быстро и неразборчиво.

– Ваше Величество!

– Здравствуй, Соломония! – Василий держался сухо и официально, будто и не было вспышки ярости только что, – я здесь из-за твоего письма. Расскажи мне всё.