Лето, в котором снова ты

– Он ведь наследник престола, наш сын! Василий так долго ждал его… Почему не сказать ему? Пусть он знает! Почему не вернуть нас домой?

– Соломония… – назвала её мирским именем матушка Анисья, села рядом, обняла и погладила по голове. Та посмотрела на неё молча, в глазах плескался океан отчаяния и слез, – он ведь женат уже, голубушка моя. Елена Глинская теперь его супруга. Скандал ведь будет при дворе, как прознают про внебрачного ребёнка. В лучшем случае тебе просто не поверят и опозорят. А в худшем – казнят за ложь против самого князя и за покушение на благополучие его семьи.

И тебя казнят, и Георгия. Смирись, ты теперь монахиня. А сын твой вырастет достойным юношей, но с другим именем. И он не должен ничего знать о том, кто он на самом деле.

София закивала головой, утирая слезы. Умом понять – не то же самое, что сердцем принять. Не о такой судьбе она мечтала. И сына своего растить сама хотела, с любимым мужем. Уж лучше бы отец её сосватал за дворянина, авось счастливее сложилась бы судьба.

В последний раз нежно поцеловав сопящего сына в ещё не помытое личико, София прошептала:

– Расти здоровым и крепким, мой сыночек! Пусть ангел бережёт тебя от лихих да злых людей! Мама любит тебя… Прощай…

Анисья спешно забрала малыша из рук матери, и вместе со свертком и последом унесла прочь из кельи.

Обессиленная София подскочила с постели и бросилась следом за матушкой. За дверью она увидела лишь пустой коридор, а матушка исчезла, будто провалилась сквозь землю.

Соломония закрыла дверь и бросилась на кровать.

До самого рассвета под окошком кельи можно было расслышать тихие причитания несчастной женщины, в одночасье лишившейся своего дитя.

А на рассвете, только первые розово–золотистые лучи озарили мрачную келью, из окна её вылетела белая голубка с привязанной к лапке запиской, спешно взмыла ввысь и унеслась вдаль, никем не замеченной.

***

1530 год, июль

За закрытой дверью мастерской царило оживление. На первый взгляд народу было около десяти человек, и каждый был занят своей работой.

Оля тихо вошла и поклонилась.

– Здравствуй, девица! Кто такая будешь? – спросил её мужчина солидного возраста, делая очередной стежок на костюме.

"Вот черт… И как им теперь объяснить, кто я и зачем пришла?"

Оля неумело пантомимой показала, что будет шить.

– Немая она что ли? – зашушукались девицы-вышивальщицы, сидящие у окна.

Оле захотелось так сильно закатить глаза, чтобы можно было увидеть собственный мозг.