Лето, в котором снова ты

– Нету ничего, в машине паспорт оставила. Где машина – не знаю. Ольга Полякова я. Так что, позвонить у вас можно?

– Отчего ж нельзя? Утром в церкву пойдёшь – проси попа, на колокольню пустит, позвонишь.

И оба стражника расхохотались, довольные своей шуткой.

– Дебилы, блядь! – Оля развернулась и выскочила из каморки, хлопнула дверью и быстрым шагом направилась вглубь города, – задолбали, нахрен! Почему никто не может серьёзно к этому отнестись? На всю голову больные своей реконструкцией!

– Далеко ли направилась, голубушка? – двое стражников моментально нагнали её, скрутили руки за спиной и заставили наклониться вперёд.

– Вы совсем охренели что ли?! – заверещала Оля, пытаясь вырваться, – я на вас заявление напишу! В полицию, в прокуратуру – везде, куда руки достанут. В тюрьму сядете!

– Ишь, бойкая какая, в полицию она напишет, да прокурору… Посиди-ка вот до утра в клетке да подумай, как старших да служивых уважать. А мы с прокурором да с начальником полиции с утреца выпьем чаю вприкуску, да и решим, что делать с тобою, шельмой.

Девушку грубо втолкнули в клетку и захлопнули дверь.

– Выпустите меня, идиоты! Я не из вашей постановки, я не актриса! Блядь, да какое у вас стоп-слово, чтобы остановиться, а?!! – кричала им вслед Оля, срывая до хрипа голос. Впустую, стражники даже не оглянулись.

Оля принялась трясти прутья решётки и дверь. Клетка была крепкая, железная, кованая: слишком добротно сделана для бутафорской. Клетка была на 3 отсека. Оля не сразу заметила, что она была не одна, в соседних отсеках тоже были люди.

– Охренеть. Прямо тут, на полу клетки, вокруг люди, а они…, – Оля села и закрыла голову руками, – кринж какой-то…

– А чего ты, красавица, робеешь? Смотри, это бесплатно, – постанывая на каждом выдохе сообщила стоящая на червереньках женщина, – а за ночь он мне вперёд оплатил, так что работаю. Если хочешь, и тебя научу, – и потрепанная проститутка продолжила старательно и театрально отрабатывать свой нелёгкий хлеб.

Оля отодвинулась от них и отвернулась к другой стене, стараясь не слушать происходящего за спиной. Из темноты второго отсека к ней на свет уличного факела из тени вышел оборванец. Драная и грязная рубаха до колен, штаны отсутствовали. Лицо было молодым, без морщин, но когда он заговорил…

– Не хочешь с ними – поди ко мне, уж я тебя приласкаю, – осклабился оборванец гнилыми зубами.