Плащ и шпага

Когда ветер врывался под складки их плащей и раскрывал их, в кобурах седел виднелись ручки тяжелых пистолетов, а на кожаных полукафтаньях, стянутых ремнем, блестела рукоятка кинжала. У всех троих на луке седла было по кожаной сумке с полными карманами по обе стороны. Осенний ветер нес им в лицо сухие листья, пугавшие лошадей.

Когда они подъезжали к дороге, пролегающей между Ошем и Ажаном, на горизонте вдруг показался яркий свет и покрыл красным заревом широкую полосу неба. Темнота на большой равнине стала еще гуще.

– Дом горит, – сказал он, – а, может быть, и целая деревня; опять несчастье, как при прежних войнах!

Товарищ, скакавший рядом с Францем, покачал головой и сказал с сильным итальянским акцентом:

– Совсем не несчастье, а преступление!

– А! а почему ты думаешь, что этот пожар…

– От поджога? А разве барон де Саккаро не приехал сюда дня четыре или пять тому? Это он забавляется!.

– А! барон де Саккаро! мошенник в шкуре незаконнорожденного! – вскричал граф Гедеон с гневом и презрением. – Про него говорят, что он родился от комедиантки, как ублюдок от волчицы, и хвастает, что у него отец – испанский гранд, от которого ему досталось и все состояние!.. А я думал, что он все еще по-ту-сторону Пиренеев.

– Нет… Он уехал из своей горной башни. В Испании он – граф Фрескос, но делается французским бароном каждый раз, как у него случается разлад с судами его католического величества, и скрывается в своем поместье на границах Арманьяка, точно кабан в своем логовище, когда за ним гонятся собаки.

– Там ли он, или здесь – все равно: и был он разбойником, и всегда им будет! Что за славная вещь граница для такого народа! А шайка его с ним, без сомненья?

– Разумеется! Барон никогда не ездил один. Когда старый волк идет в поле, волчата воют вслед за ним. Человек пятнадцать или двадцать негодяев едут за ним следом на добычу.

– У меня есть старый счёт с этим бандитом… а всякий счёт требует и расчёта.

– Особенно, когда граф де Монтестрюк его предъявляет к уплате.

– Именно так, мой старый Джузеппе, и мне сдаётся, что когда-нибудь он попадет ко мне в лапы; не поздоровится ему в тот день!

– Чёрт и возьмет его душу! – проворчал Франц.

В эту минуту громадный сноп искр поднялся к небу и исчез.

– Конец празднику, – сказал Джузеппе.