Вешние воды Василия Розанова

Будучи учителем Крестецкого народного училища, провел три года в Новгородской губернии.]).

У себя, вечером, на Павловской улице, он показался нам действительно любопытным. Невзрачный, но роста среднего, широковатый, в очках, худощавый, суетливый, не то застенчивый, не то смелый. Говорил быстро, скользяще, не громко, с особенной манерой, которая всему, чего бы он ни касался, придавала интимность. Делала каким-то… шепотным. С вопросами он фамильярничал, рассказывал о них своими словами (уж подлинно своими, самыми близкими, точными, и потому не особенно привычными.

Так же, как писал).

В узенькой гостиной нам подавала чай его жена, бледная, молодая, незаметная. У нее был тогда грудной ребенок[252 - Татьяна Васильевна Розанова.] (второй, кажется). Девочка лет 8–9, падчерица Розанова[253 - Александра Михайловна Бутягина (июнь 1883 г., Елец – 20 декабря 1920 г., Сергиев Посад) – падчерица В. В. Розанова, дочь В. Д. Розановой-Бутягиной от первого брака.], с подтянутыми гребенкой бесцветными волосами косилась и дичилась в уголку.

Была в доме бедность. Такая невидная, чистенькая бедность, недостача, стеснение. Розанов тогда служил в контроле. И сразу понималось, что это нелепость.

Ведь вот и наружность, пожалуй, чиновничья, мизерабельная (сколько он об этой мизерабельной своей наружности говорил, писал, горевал!), – а какой это, к черту, контрольный чиновник? Просто никуда.

Не знаю, каким он был учителем (что-то рассказывал), – но, думается, тоже никуда».

    Зинаида Гиппиус[254 - З.

 Гиппиус. Живые лица. Задумчивый странник. О Розанове.]

Нарастало разочарование от жизни, от утомительной и монотонной службы, нищенского жалованья, формализма и воровства чиновничества, циничного практицизма горожан. Через год жизни в столице атмосфера неторопливого уездного быта, которая еще недавно представлялась Розанову тягостно-унылой, кажется ему желанной идиллией, а провинциалы в тысячи раз лучше и чище бледно-черно-грязных петербуржцев[255 - РНБ. Ф. 631, № 73а.]. «Здесь народ тупой и умен только на интригу, в этом – собаку съели; интриганы министры, интриганы редакторы, интриганы писатели»[256 - РНБ.

Ф. 631, № 70.]. «Грязно? Что делать – это Петербург»[257 - РНБ. Ф. 631, № 56.]. «Говорят: Петербургские люди холодны: о, какая это ошибка! Они вялы, тупы, безжизненны»[258 - РНБ. Ф. 631, № 82.]. «Куда Петербургу до провинции (даже в смысле серьезной интеллигентности!)»[259 - Розанов В. В. О себе и жизни своей. М.: Московский рабочий, 1990.].