Пустой дом и другие рассказы

За последние несколько месяцев сменилось три жильца, и, как говорят, дом теперь пустует навсегда.

Сам того не желая, Шортхаус заинтересовался. Его тетя была так серьезна.

– Дом действительно очень старый, – продолжала она, – и история – неприятная история – уходит корнями в далекое прошлое. Это связано с убийством, совершенным ревнивым конюхом, у которого был роман со служанкой в доме. Однажды ночью ему удалось спрятаться в подвале, и, когда все спали, он прокрался наверх, в помещение для прислуги, преследовал девушку до следующей лестничной площадки и, прежде чем кто-либо смог прийти на помощь, перебросил ее через перила в холл внизу.

– А конюх?

– Был пойман, я полагаю, и повешен за убийство, но все это произошло столетие назад, и я не смогла узнать больше подробностей этой истории.

Теперь Шортхаус почувствовал, что его интерес полностью пробудился; но, хотя он не особенно беспокоился за себя, он немного колебался из-за своей тети.

– При одном условии, – сказал он, наконец.

– Ничто не помешает мне уйти, – твердо сказала она, – но я могу также услышать твое условие.

– Что ты гарантируешь свою способность к самоконтролю, если случится что-то действительно ужасное. Я имею в виду, что ты уверенна, что не будешь слишком напугана.

– Джим, – сказала она презрительно, – я знаю, что я не молода, как и мои нервы, но с тобой я не должна бояться ничего на свете!

Это, конечно, решило дело, поскольку Шортхаус не претендовал на то, чтобы быть кем-то иным, кроме самого обычного молодого человека, и взывать к его тщеславию было эффективно.

Инстинктивно, благодаря своего рода подсознательной подготовке, он весь вечер держал себя и свои силы в руках, заставляя накапливаться резервы контроля с помощью этого безымянного внутреннего процесса постепенного подавления всех эмоций и поворота ключа к ним – процесс, который трудно описать, но удивительно эффективный, поскольку все мужчины, которые пережили суровые испытания внутреннего человека, хорошо это понимают.

Но только в половине одиннадцатого, когда они стояли в холле, хорошо освещенные дружелюбными лампами и все еще окруженные успокаивающим человеческим влиянием, ему пришлось впервые воспользоваться этим запасом собранных сил.