В поместье герцога. Роман

– А ведь вся его речь выстрадана.

– Таких масонов ещё поискать.

– Вправду полагаете, что Кохан – масон?

– А вы подумайте над его словами. Кто вершил революцию во Франции? Масоны. А кто с минуту о пролитой крови горевал? Кохан.

– Ох, это же о душах!

– А может тем душам на том свете даже лучше! Масоны всегда за всех платят и всем дают необходимое, вот и посмотрите на Кохана!

– У него же наследства нет, – осторожно защитил его Брахачек.

– Наследовал, что смог с родовых капиталов.

– У этих масонов всё от нечистого.

– Точно, от нечистой силы подати. Протянешь палец, так за руку вцепятся да за собой утянут.

– И что, так и не отпустят?

– Пустят, коли жизнь отдашь. Будто какая-то неведомая рука с лаской подталкивает либо самому отравиться, либо найдут потом тебя ничком на одре. Будто уснувшим, только с посиневшими губами, а у сердца с каплей крови, будто булавкой укололся.

– Как?

– Убивают булавкой. Это высшая кара у масонов, совершается в громадном зале, где вообще все масонские молитвы проходят.

Все слушали, затаив дыхание, слышно было лишь как ветер воет за окнами.

– Неужели Кохан из таких? – недоумевал Брыхта.

– Ну, масонской ереси в речах хватает, – кивнул Земан.

– А как же та книга?

– Кто постарше, высматривает и скупает всё, что связано с чешской стариной.

– Не верится, что его в то общество могли забрать, – размышлял Брыхта, – Сдыхал, туда всё больше знатных берут – баронов, графов, князей…

– Для них свято, – вставил писарь, – Мне как-то один добрый сосед поведал, что и наши хозяева, вроде местного герцога, тоже в масонах, и мне это странным показалось.

Брахачек с Брыхтой в ужасе переглянулись и трактир «Вертеп» наполнился смехом.

– Но ведь правда же! Известно, что масоны революцию делали, а эти господа сами в себя могут ножом ударить!

– Теперь всё на свете перевернулось, всё, что нельзя, позволено, – заключил писарь.

– Единственное, чем хороши масоны, тем, что помогают беднякам.

– Тогда и герцог тоже масоном может быть.

– Просто не все знают, почему он помогает, а он из чистого милосердия, потому, как и сам познал и голод, и нужду, ещё мальчишкой, когда с отцом в Сибирь был выслан. И между нами, отец его не так уж и невиновен был.