Першинский дневник. Повесть / рассказы

И решение это было уже известно – не в мою пользу.

***

26 мая мы с дочерью переезжаем в деревню. Органы опеки требуют от нас потрясающую по своей глупости справку – что ребенку не противопоказано жить в деревенских условиях.

Хорошо, педиатр оказался с чувством юмора – взял стандартный бланк и со смехом написал на нем, наверное, самую идиотскую фразу в своей жизни. На пути в деревню это было последним препятствием.

***

Оля вновь замолчала. Ее лицо засветилось ярче обычного – погруженная в воспоминания, она улыбалась.

– Все, – с той же светлой улыбкой заговорила она. – Дальше пошла полоса абсолютного, безмятежного счастья. Мы жили с дочерью в маленьком желтом домике с красной крышей. Компанию нам составили три кота, собака, пять куриц во главе с петухом, и чуть позже – огромная безрогая коза Марта. Все это время Женя был при нас неотлучно – помогал во всем и всегда.

Тогда он только-только пришел к православию, и был преисполнен жажды поделиться своим откровением со всем и каждым.

Разумеется, я была живым воплощением этих всех и каждого и невольной жертвой его горячего желания меня спасти.

Мой «сокровенный человек» оказался напрочь лишен обаяния. Он был прост, как табуретка, груб, как холщовый мешок и имел, пожалуй, самый противный тембр голоса из всех возможных. То есть даже теоретически у нас не было шансов на что-то большее, чем просто дружба. Да и дружба-то была весьма специфическая. Мы как будто были связаны невидимой нитью – как бы ни ругались, как бы ни ссорились, но друг без друга обойтись не могли.

И не столько в физическом плане (помощь по хозяйству, конечно, была существенной, но никогда не определяющей в наших с ним отношениях), сколько в духовном.

Православная вера стала для нас настоящим камнем преткновения. Женя целиком и полностью осознавал себя православным, а я – нет. И хотя существование Бога практически никогда (если не считать мимолетного периода в подростковом возрасте) не вызывало у меня сомнений, к православию вообще и к РПЦ в частности я относилась совсем по-другому.

Чтобы не углубляться в этот вопрос, скажу просто – меня от всего этого в буквальном смысле тошнило.

Оля замолчала – задумчиво ковыряла вилкой салат и, видимо, пыталась сформулировать нечто действительно важное.

– Сейчас я понимаю, почему так было сделано, – наконец, сказала она. – Нельзя было допустить, чтобы я пришла к православию через человека. Чтобы пройти все последующие испытания, необходимо было откровение свыше.