Остров Пасхи

– Вы подпишете обязательство вернуть мне свободу, если я откажусь исполнить то, что вы предложите мне впоследствии?

– А разве я просил вас подписать предварительное ваше согласие и что смогу я предпринять против вас с точки зрения законов, если вы мне откажете, когда придет время?

То, что он говорит мне, – вполне верно, но именно это отсутствие требовательности, это какое-то одностороннее обязательство, которое он принимает, не связывая меня, наводит на меня страх.

– Что надо будет сделать, чтобы получить это богатство, ужасающую власть которого вы показываете мне, дошедшему до отчаяния?

– Надо будет отправиться искать его там, где оно вас ждет.

– Кто его удерживает?

– Насколько я знаю – никто.

– Если вы знаете об его существовании, отчего вы сами, один, не отправитесь искать его?

– Потому что богатство – не то, к чему я стремлюсь, потому что я преследую другую цель и потому что, чтобы достичь ее, мне необходимы помощники.

– Так, значит, это не филантропия?

– Вы сами сказали: разве я похож на филантропа? Я презираю человечество настолько же, насколько вы можете его ненавидеть.

Я пытаюсь, смотря на него в упор, проникнуть в загадку, решение которой находится за его огромным лбом. Он усмехается тщете моих усилий. Бесцветные глаза его останавливают мой умственный допрос, как изолятор останавливает поток электричества. Надо кончать:

– Пусть так! Я принимаю настоящее, но оставляю за собою будущее…

– Это было уже сказано! Мы с вами согласились.

– Когда надо будет уехать?

– Завтра, но вы последуете за мною сегодня же вечером…

Нет, на этот раз он плохо проник в мои мысли.

Завтра я должен платить за квартиру, и я называю ему сумму, наблюдая за ним. Без малейшего возражения он вынимает из своего бумажника толстую пачку крупных банковых билетов, отделяет от них три и протягивает их мне:

– На первые ваши расходы.

Потом, повернувшись ко мне спиной, он погружается в созерцание картины. Пока я укладываю чемодан, бумажник лежит на краю стола.

– Я безоружен, – сказал он.

– Если бы вы не были стариком, – возразил я, весь вскипев от стыда, – я имел бы удовольствие надавать вам оплеух.

– Хорошо, молодой человек. Я заслужил это.