Нерон (сборник)

 – Честь и слава императору! Да здравствует Клавдий Нерон, отрада человечества!

Император сделал знак своим сигамбрам, и носилки остановились. После бури приветственных криков, на которые Нерон отвечал приветливым движением руки, наступило полное безмолвие.

– Вот несчастный! – обратился он к Агриппине. – Позволишь ли, дорогая мать, спросить у солдат, какое его преступление?

– Делай, как желаешь, – отвечала императрица. – Властителю мира несомненно подобает вникать даже в мелочи, встречающиеся на его пути.

– Мелочи? – усмехнулся Нерон, смотря в глаза матери. – Человек в цепях; на его лице отразились страдание и отчаяние… Нет, дорогая мать, ты говоришь так не от сердца! Неужели достоинство императора требует такого же невнимания к несчастью его подданных, какое можно оказать участи вот этой розы, падающей из твоих прекрасных волос?

И изящным жестом он поправил цветок, выскользнувший из-под блестящей диадемы, которая удерживала огненно-красное покрывало Агриппины.

– Кого ведете вы и в чем провинился он? – благосклонно продолжал Нерон, обращаясь к начальнику конвоя.

– Повелитель, – ответил солдат, – это отпущенник Флавия Сцевина.

– Как? Нашего друга, вечно юного сенатора?

– Его самого.

Нерон пристально посмотрел на юношу, стоявшего с опущенными глазами.

– В самом деле, я узнаю его… Это Артемидор, который однажды в парке развертывал перед нами рукописи Энния… Флавий Сцевин так расхваливал тебя, твои качества и ум. А теперь я не понимаю!

– Повелитель, – снова заговорил солдат, – он осужден законом.

– Артемидор, – обратился Нерон к юноше, – правда это?

Осужденный поднял свое прекрасное, бледное лицо с лучезарным взором.

– Да, повелитель, – твердо отвечал он.

– Знал ли ты, – со спокойной строгостью продолжал император, – что оскорбление домашней святыни наказуется смертью?

– Смертью, в смысле закона – да!

– Что же побудило тебя презреть этот закон?

– Любовь к истине.

– Каким образом?

– Ваши лары и пенаты ложные божества, я же верую в истинного Бога, о котором учил Иисус Христос.

– Ты назарянин?

– Да, повелитель!

– Это было известно твоему высокому покровителю Флавию Сцевину?

– Да, повелитель!

– Он преследовал тебя за это?

– Нет, повелитель.

– Так веруй во что ты хочешь и предоставь другим веровать, во что они хотят.