Взрыв. Прошлое. Настоящее. Будущее.

– Как?

– Ну, честно говоря, я не знаю. – смеется Сэм. – Но их хауберды уже более универсальны, раньше им всегда требовались донариумы на борту, ведь излучаемая ими энергия и служила топливом, а теперь на хауберодах без проблем могут летать и обычные люди.

– Не думаю, что они станут делиться ими с обычными людьми. – замечаю я, но Сэм только отмахивается:

– Я этого и не говорил. Просто ты же знаешь, что они нанимают и обычных людей, и теперь они сами могут пользоваться хаубердами. Хотя, мне плевать.

 – вдруг говорит он. – У меня такой проблемы не было.

В ответ я только закатываю глаза, а Сэм, подскочив, направляется обратно к кабине пилота, но не успевает он сделать и несколько шагов, как нас подбивают, а пилот так резко поворачивает, что Сэма с силой швыряет в стену, а я, даже вцепившись в сидение, съезжаю по нему влево.

В голове мелькают мысли и образы, но каждая клеточка моего тела чуть ли не вопит от страха. С того самого дня, как Сэм, вернувшись с очередного задания, рассказал о том, что вэрумы практически объявили охоту на всех способных донариумов с целью превращения в марионеток, я усердно от них пряталась и никогда не жила долго в одном месте.

Именно тогда мне пришлось научиться убегать при малейших признаках опасности.

Я слышу крики, полные слов, о значении которых даже не догадываюсь: Сэм с пилотом пытаются увернуться от надвигающейся в нашу сторону воздушной воронки. Я хочу выглянуть в окно, сама толком не зная зачем, но у меня не оказывается на это сил, а через пару секунд до меня доносится слишком уж пессимистичный возглас Сэма:

– Хауберд использует слишком много ее энергии! Это убьет ее!

Следом раздается что-то похожее на: «Мы умрем в любом случае», но я уже теряю сознание.

Когда я прихожу в себя, я боюсь открыть глаза, потому что есть шанс, что я мертва. Не открывая глаз, я сжимаю и разжимаю ладони, чтобы убедиться, что они у меня есть, а следом улавливаю резкий запах свежескошенной травы.

На секунду мне кажется, что если я открою глаза именно сейчас, то окажусь у нашего старого дома, а папа предложит мне посидеть у него на плечах, пока он косит газон. Но слишком скоро я понимаю, что это невозможно, потому что папа очень давно умер.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами, и разлепляю глаза. Я лежу на свежескошенной траве, которая и навеяла мне воспоминания об отце, а рядом, глядя в сторону, сидит Сэм.

– Ты очнулась, хорошо.