Моя счастливая жизнь

Дома тоже было холодно: топить русскую печь было нечем, дрова быстро кончались, и поэтому отапливались мы буржуйкой (такой маленькой печуркой): она мало ела дров.

Мама ездила по деревням с женщинами, они меняли кое-какие вещи на картошку. Приходилось есть картофельные очистки, жмых, отруби, иногда удавалось получить суфле (что-то жидкое).

До войны жизнь только начала налаживаться после голодных 1930-х годов, и запасов продуктов у нас, конечно, не было. Взрослые (остались женщины да старики), весной разрабатывали на заднем дворе поляну, сеяли там морковку и садили картошку.

Мы, дети, не могли дождаться, когда они вырастут. Мечтали досыта поесть черного хлеба с солью и кипятком (о чае даже не мечтали, и все ждали победного дня, чтобы «подпрыгнуть» до неба, когда кончится война!).

Ближе к концу войны, кроме хлеба по карточкам, стали продавать коммерческий хлеб по 1 булке в руки. Ближний от нас магазин находился в подвальчике на ул. Ленина, дом 52; так вот очередь за коммерческим хлебом начиналась от ул.

Бажова в том месте, где теперь травматологический пункт, и в несколько рядов (и не в одного человека) шла по ул. Ленина до магазина. Занимали очередь с самого утра.

По радио уже передавали радостные вести: наши войска освобождали город за городом. И папа, раненый, вернулся в Свердловск и лежал в госпитале, расположенном в Доме промышленности. Мы приходили в госпиталь навещать его, а после операции (у него была раздроблена коленная чашечка левой ноги) ему сделали тутор – устройство, поддерживающее коленный сустав.

Его было трудно надевать, а без него двигать ногой нельзя, и мы помогали папе застёгивать его. Постепенно состояние колена улучшилось и папа мог на костылях передвигаться по дому. А потом всю жизнь ходил с палочкой.

Он рассказывал, что в полевом госпитале хирург сказал ему: «Румянцев, ногу надо ампутировать». Врачи в полевых госпиталях опасались начала гангрены конечности, но вдруг папа услышал шёпот медсестры: «Румянцев, не соглашайся!» – а это оказалась наша соседка из дома напротив, по нашей улице Мичурина: папу знали все вокруг, так как он был человек общительный.

Так его отправили в Киров, потом в Свердловск, где и сделали операцию.

У нас во дворе жила девочка старше меня и однажды она пришла к нам и попросила помочь. Дело оказалось в гадании – вызове духа Пушкина. Принесла лист бумаги с алфавитом и блюдечко со стрелкой. Нужно было соединить руки, и блюдечко начинало двигаться от буквы к букве, складывая слова.