Груша цвела последний год

– Я уже понял, что от тебя и снега зимой не допросишься. Да ладно, садись уже поскорее, руки чешутся тебя наказать.

Мы сели за шахматы.

Мне достались чёрные фигуры. Игорь сделал ход королевской пешкой на e4 и завёл ликбез:

– Между прочим, шахматы называют игрой королей. К слову, отсюда и её название: «шах мат», что в переводе означает «смерть короля».

– Про королей не в курсе, но вот то, что наши литературные короли – Колас с Купалой – любили рубиться в шахматы, – это да… Да и вообще, Игорь Борисович, неужели Вы научились пользоваться Гуглом? – не удержался чтобы не подколоть своего соседа.

– Коне-е-ечно! Более того, партеечки свои они расписывали ни где-нибудь в Минске, а где?.. правильно, в Левках, на твоей родной Оршанщине. И да, Купала лучше играл, по крайней мере, выигрывал чаще. А ты знал, что шахматы запрещены в Иране?

– Разумеется, знал. Всю неделю ни ел, ни пил, ночами не спал, на работу не ходил, только и делал, что историю шахмат читал, гамбиты великих шахматистов разучивал, чтобы сегодня сокрушить тебя.

– А что тут ходить?! Непаханое поле. Шестьдесят четыре клетки, тридцать две фигуры… ходи с любой… и желательно – своей, – с иронией ответил Игорь.

Его слова резанули слух. Нет, не сама ирония, а содержание, спровоцировавшее чувство дежавю. Где-то я с чем-то подобным недавно сталкивался.

Шестьдесят четыре… Тридцать два… Жизнь научила меня бережно относиться к цифрам, запоминать их. Не та, искусственная, бинарная, сотканная из нулей и единиц, которая схлопывалась вместе с разряженной батареей, а жизнь настоящая, где помимо гигабайтов, количества лайков и подписчиков и тарифов на безлимитный интернет находилось достаточно места аналоговому «офлайну». Несмотря на то что я относился к поколению Z, в последнее время фиджитал-мир держал от себя на почтительном расстоянии, а также полностью полагался на собственную память.

Хватило несколько секунд, чтобы вспомнить эти числа.

– Борисович, а ты знаешь сколько букв в белорусском алфавите?

– А при чём тут это? Ты ходи лучше, – ответил Игорь.

– А при том, что в белорусском алфавите тридцать две буквы. Столько, сколько фигурок на доске.

– И?

– Да так… вот думаю, мог ли и Владимир Семёнович Короткевич любить шахматы, – задумчиво произнёс я.