Зачем мы вернулись, братишка?

 – А фамилия нормальная – казацкая. Атаман был такой.

– Акбар? – крепыш доверительно наклонился к Аллахвердиеву. – Не в обиду, да? У меня с твоим именем история была два года назад. Механик-водитель, узбек, золотой парень, вот тоже Акбаром звали. А в роте до него собака, овчарка минно-розыскная, классный пес – так его Акбаром нарекли еще в Союзе. Думали, как это дело сгладить. Ну, не совсем хорошо: человек и собака с одним именем. А получилось, что они еще подружились. Этот сапер четвероногий два раза такие фугасы вынюхал, мама родная! Не было бы ни узбека, ни брони.

– А при чем здесь «не в обиду»? У меня кошка четырнадцать лет жила, Мусей звали, а потом кот – Василий. Умнейшее создание.

За стеной грянуло всей японской магнитофонной мощью: «До свиданья, Афган, этот призрачный мир. Не пристало добром вспоминать тебя вроде. Но о чем-то грустит боевой командир. Мы уходим, уходим…». Василий сморщился, крепко двинул по фанере локтем. Соседи ответили таким же неслабым толчком, но звук уменьшили.

– Не в тему песня, – Мусий разлил остатки водки.

Джума махнул рукой: каждый баран свои яйца носит. Все мы тут… Добровольцы.

Акбару стало весело. Так иногда бывает: сидишь среди понятных людей, в привычной обстановке, сам не дурак, а «въехать» в происходящее не можешь. И тогда остается добродушно улыбаться, есть, пить, вспоминать, стрелки переводить.

– А почему – не в тему, Вася? Я автора этой песни еще в начале восьмидесятых знал. Нормальный парень, в «Каскаде» был, на севере.

И опять непонятно: Джума забарабанил пальцами по столу, явно предупреждая развитие темы. И крепыш, натягивая кожаную куртку, только и сказал:

– А потому, что уходим с несолоным хлебалом, и еще об этом песни поем. Нормальный ход? Своих положили, чужих не жалели, а потом водки попили и песняка давить? Похоже на гражданскую войну. Только комиссары помельче.

– Слышь, диссидент макеевский, у нас не только картошку сажают… Лишнего не бери.

Недовольно буркнув: «Углядел же?» – Василий выложил на стол гранату с ввинченным запалом.

– К шести, как штык. Понятно? Больше ничего нет? – Джума вывернул запал и бросил гранату на кровать.

– Есть, – осклабился Мусий, – два смертельных орудия. Сквознячки.