Дорога крови

Ошейник. Он никак не мог привыкнуть к своему новому «украшению», которым одарили его Уник и Дьюхаз накануне. Но ошейник всё же был лучше кандалов. И, по крайней мере, почти не натирал шею благодаря кожаной подкладке внутри.

Писарь перевернулся на бок и пощупал зашитый в кармане штанов амулет. Его самое ценное имущество – фигурка оленя на шнурке – было на месте. Савьо не решался носить её на шее, опасаясь, что может потерять или Уник с Дьюхазом по какой-нибудь глупой прихоти решат отнять его единственное сокровище, а потому однажды зашил амулет в кармане, воспользовавшись найденными на корабле лекарскими иглами и нитками, зная наверняка, что там он будет в безопасности.

Чего не скажешь, спрячь юноша фигурку в каюте – надсмотрщики время от времени появлялись здесь и переворачивали всё вверх дном в поисках неких предметов, которые могли бы показаться им опасными. И писарь был почти уверен, что это было скорее развлечение для них самих, чем приказ работорговца.

Савьо сел и только теперь заметил укутавшуюся в одеяло фигуру – Айзек, скорчившись, сидел в своём углу.

Прошло уже два дня с той кошмарной ночи, когда писарь и боец разругались. С той поры парни вроде и соблюдали видимость перемирия и даже перебрасывались ничего не значащими фразами, но зародившегося сначала доверия и в помине не было.

– Доброе утро! – Писарь встал и потянулся, прогоняя остатки ночного кошмара.

Айзек немного приподнял голову.

– Доброе.

– А ты чего, не спал, что ли? – Савьо принялся обуваться.

– Спал.

Что-то в голосе Пса насторожило писаря.

– И давно проснулся?

– Нет.

И тут Савьо понял. Он уже не раз слышал у Айзека эти глухие, напряжённые интонации после встреч с Дьюхазом или Уником, когда те пребывали в скверном расположении духа. Писарь уже достаточно знал Пса, чтобы догадаться, что парень и сейчас пытался скрыть мучительную боль.

Напрочь позабыв про свою обиду, Савьо поспешил к Айзеку.

– Что случилось? Плечо болит?

– С чего ты взял? – Пёс быстро отвернулся.

– Айзек. Посмотри на меня.

Писарь осторожно повернул лицо парня к себе, мысленно отметив, насколько горячей была щека, и ахнул. Взмокшие волосы Айзека налипли на мертвенно-бледный лоб, во ввалившихся глазах застыло страдание, за одну короткую ночь парень осунулся и, казалось, лишился последних сил.

– Так, Айзек, быстро поднимайся, я помогу тебе дойти до койки. И даже не думай перечить мне! – прибавил юноша, заметив, что боец собирается возразить. – Я лекарь, и мне лучше знать.