Записки партизана сцены. Ал кого лик, или Красна чья рожа

Через десять минут криков, мата и проклятий мы его, конечно, сняли. Пишу, и сердце сжимается от стыда – палачи, подвесившие престарелого человека.

Его возвращение совпало с кодировкой. Он был в завязке. Тягу к спиртному заменял чтением книг, просмотром видеофильмов на дисках и курением сигарет под кофе. Лет ему было около пятидесяти, он частенько уставал больше остальных, и в перерывах, с лёгкостью терял сознание, в смысле засыпал, неудачно присев на стул у тёплой батареи.

Работали мы в среднем три-четыре дня в неделю.

Фан-клуб, кстати, это просто группа уёбков, состоящая в основном из молодых тёлок с родительским баблом, с какими-то дикими, провинциальными проявлениями. Зачем и с какой целью они приезжали, я не знаю. Видимо, чтобы бухать с артистами, поднимая свою самооценку.

Описывая события, происходившие со мной в “доме имени Баронессы Фон Грушенвальдек”, стоит рассказать и про других персонажей, населявших театр. Всех упоминать не вижу смысла, посему будут воскрешены самые яркие и значимые для меня.

Постовой. Гриша Разумовский.

Человек, к которому я долгие годы испытывал искреннюю симпатию. В то время он производил на меня исключительно положительное впечатление. Было в его отношении ко всему происходящему взрослое понимание и снисхождение.

Например, однажды, я написал на пыльной поликарбонатной, прозрачной стене слово ЧЛЁН.

Стена эта являлась видимой для зрителя частью декораций, ярко подсвеченной и броской. Много раз я порывался написать ХУЙ, но никак не решался. Потом додумался заменить его словом ЧЛЕН, найдя, таким образом, компромиссное решение: и потребность удовлетворю, и совесть успокою. Страх быть раскрытым и осужденным победил авантюризм и заставил включить фантазию, так появился ЧЛЁН – вопль загнанного под плинтус таракана.

Первый акт отыграли, а в антракте под визги помрежа и некоторых сверхчувствительных актёров произошло расследование, суд и казнь. Гриша для виду покричал и поугрожал, а после показательной порки попросил привести декорации в должное состояние. Пришлось стирать манифест.

По легенде, владелица «Моли», вдова человека, который собственно этот театр придумал, организовал и был его худруком, пока не помер, остро нуждалась в мужской поддержке.