Корни

Она толкла кускус для утренней каши с таким ожесточением, что ступка звучала, как барабан.

На следующее утро Кунта сбежал из хижины пораньше, чтобы избежать очередной трепки. Ламину же Бинта велела остаться. Она стала целовать и обнимать его, как не делала с младенчества. По глазам Ламина Кунта увидел, что малыш ничего не понимает, но должен терпеть.

Когда Кунта вышел на улицу из материнской хижины, то все встретившиеся ему по дороге в буш взрослые поздравляли его с такой удачей: он станет самым юным жителем Джуффуре, которому выпадет честь совершить со старшим такое долгое путешествие.

Кунта скромно благодарил, демонстрируя хорошее воспитание, но в буше, вдали от взрослых, он взгромоздил себе на голову самый большой сверток, чтобы продемонстрировать приятелям, как ловко он держит равновесие. И то же он сделал на следующее утро, когда проходил мимо дерева странников следом за отцом. Сверток трижды падал на землю, прежде чем ему удалось сделать достаточное количество шагов.

Возвращаясь домой и думая о том, что нужно сделать в деревне до ухода, Кунта почувствовал непреодолимое желание заглянуть к старой Ньо Бото.

Загнав коз в загон, он постарался побыстрее сбежать из хижины Бинты и пришел к дому Ньо Бото. Она сразу же вышла ему навстречу.

– Я ждала тебя, – сказала Нью Бото, приглашая его войти.

Когда Кунта навещал старуху один, они всегда какое-то время сидели молча. И мальчику это нравилось. Хотя Кунта был слишком юн, а Ньо Бото стара, они чувствовали странную близость, сидя рядом в полутемной хижине и думая о своем.

– У меня кое-что есть для тебя, – наконец сказала Ньо Бото.

Она порылась в темной воловьей шкуре, свисавшей со стены возле ее постели, и вытащила оттуда темный амулет-сафи. Такие амулеты носили на предплечье.

– Твой дед благословил этот амулет, когда твой отец стал мужчиной, – сказала Ньо Бото. – Это благословение для первенца Оморо – для тебя. Бабушка Яйса просила передать его тебе, когда начнется твое взросление. Оно начинается с этого странствия с твоим отцом.

Кунта с любовью смотрел на старуху, но никак не мог подобрать слов, чтобы выразить, что значит для него этот амулет. В глубине души мальчик чувствовал, что она его понимает и будет с ним, как бы далеко он ни ушел.

На следующее утро, вернувшись после молитвы в мечети, Оморо недовольно переминался с ноги на ногу, пока Бинта упаковывала сверток Кунты. Вечером мальчик долго не мог заснуть от возбуждения, и среди ночи он слышал, как плачет Бинта.