Хватка

Дето ж воюе твой батько и брат. Невже носил бы?

– Не, дiдусь, – насупился Петрок.

– Во, и я так подумал, внуче, – вздохнул дед, – не хорошо это. Глядел ты на то? Хватали ж не тi, хто i корови не мають. Набирались у кого двор, як у пана, хата, две телки и сват Председателем был. Такие люди, внуче – нищие душой! Таки и за щепку чужую удавятся.

– Дед, а кулаки, они такие же жадные были?

Старый огладил бороду и сбавил шаг, перекладывая лопату на другое плечо, чтобы можно было стать ближе к внуку:

– Ты у меня вже мужик, Петр Ляксеич, знаешь, где можно рот открывать, а где не, так?

– Ты ж сам учил…

– Учил, так вот и на этот твой непростой вопрос я дам тебе ответ.

Петрок кивнул и остановился. Перед ними была родная калитка.

– Кулаки, Петруха, по большей своей части были просто крепкими хозяевами. То, что про них вокруг парторги да комсомольцы балакают, почти все неправда. Да и балакают, и горлопанят только те, кто у мертвых солдат сапоги с ног к себе в норку, как крыса тащить, понимаешь? Нищие душой.

Воно понятно, что ворогов у советской власти полно вокруг, а разбираться кто сильно вредит, а то просто за свое, горбом нажитое упирается, особо некогда. Проще забрать у сытых, а заткнуть рот голодным, чтоб не орали. А те люди, которых кулаками зовут, держали крепкие хозяйства. Немало их было. Все только трудом и держались, в одном роду.

Когда твой прадед, дед, батька, братья гнули спину, поливали ее потом, растили хлеб, коров, а тут к красным командирам на доклад приходят такие, как тетка Текля, что возле Левады живет, и: «я голодная и несчастная баба, а у Сафрона четыре коровы, дайте мне одну, я тоже пролетарий».

У Текли голова пустая, хоть и годов уж за седьмой десяток, а мается она сейчас одна только потому, что не прижила ни умений толковых за свой срок, ни розуму. Мужика утоптала упреками – помер! Сын сбежал, грабил где-то под Киевом обозы, да пристрелили его жандармы. Но, слово ж не воробей? Каркнула грязная да обездоленная баба: «я тоже пролетарий», коммунисты и пошли к Сафрону: «Отдай корову».

И тут все эти Текли в крик: «кулак, хапуга! Мы, пролетарии, из-за вас страдали веками!» …Страшно и счесть, Петруха, сколько их, всяких Сафронов-то с сыновьями перебили, или сослали в Сибирь, а то и дальше? А Текля вон, до сих пор живая.

В первый же год за коровой, подаренной колхозом, недоглядела, та сдохла.