Албазинец

– Так у нас, оказывается, не одна, а две пленницы! – радостно воскликнул Федор.

Он обратился к девочке-подростку, пытавшейся заслонить собою ту, которую она назвала госпожой:

– Ну а ты, ты-то хоть скажешь, кто вы такие и куда держите путь?

Боясь, что казаки учинят им пытку, она с испугом что-то залепетала.

– Ну же, Егорша, перескажи, что она там прощебетала, – попросил толмача старшина.

Так казаки и узнали, кто такие эти две крали, как их зовут и куда они держат путь.

– Вот те на! Саму принцессу богдойскую в полон взяли! И что ж мы с ней будем делать? – восхищенно воскликнул Гридя Бык, обращаясь к старшине.

Тот мгновение подумал:

– А возьму-ка я ее, братцы, в наложницы! Пущай у меня тесто для пирогов месит.

Услышав это, казаки весело заржали.

– Вот тебе Наташка-то покажет наложницу! Ведь ты ж эту девку, поди, не только тесто месить заставишь, а и на сеновал поведешь, – подначил его Карп, вызвав тем самым новую волну смеха.

– Послушай, Федька, отдай мне эту кралю, – подъехав к Федору вплотную на своей каурке, негромко попросил его Ефим Верига. – Ну на кой она тебе? У тебя жена, а у меня, сам знаешь, пустая изба. Отдай, прошу тебя! За это я тебе по гроб жизни благодарен буду.

Федор насупился.

– И не проси, – сказал. – Если хочешь, бери служанку.

– Так ведь она ж еще ребятенок! – в сердцах бросил Ефим.

– Ну и чиво? – усмехнулся старшина. – Поверь, и не заметишь, как она бабой станет.

Девушкам дозволили сесть в паланкин, и Федор велел кули следовать в сторону русской границы.

– Куда это вы нас ведете? – выглянув из-за занавески, испуганно спросила Сан-пин казаков.

– В полон, девонька, в полон! – ответил ей за всех Карп. – Не бывала еще за Амуром? Ну вот и побываешь.

Девушка была в отчаянье.

– Мой брат все равно вас догонит и убьет! – заливаясь слезами, предупредила она.

И ведь не врала девка-то. На следующее утро, когда казаки, позавтракав, снова двинулись в путь, они вдруг увидели далеко впереди на невысоком взлобку вооруженных конников. Их силуэты хорошо прорисовывались на фоне прозрачного осеннего неба.

– Маньчжу!

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – смачно выругавшись, с досадой произнес Федор.