Байки и не байки

Прапор на переднем сидении снова заржал:

– Ну, кому дубинкой, кому гавнодавом. Но всех уложил, пазл сложился, – машину снова трясёт от хохота.

– А дальше-то как?– интересуюсь я.

– Да никак,– Андрюха махнул рукой, – тётка заяву писать не стала. Просто попросила всех выгнать. Мы и проконтролировали это дело. Да и уехали.

– А дверь как же?

– Ну, я что слесарь, ти столяр? – звучит с переднего сидения, – домой мы её вернули, и пусть будет довольна.

– Будешь довольна. На Ново-Киевской, ночью, с выбитой дверью.

Группа задержания в полном составе вновь ржёт.

– На той недели, слышали, в сорок четвёртом грузчика забыли? – надо ж и мне пацанам чего-нибудь весёлого поведать.

– Это где, на Крупской?

– Ага, сорок четвёртый Облпотребсоюза. Грузчик у них глухонемой. Нарезался в зюзю, залез в тележку с луком и задрых. Бабы день посчитали, магазин под охрану сдали и ушли. А этот хрен во втором часу ночи проснулся и отправился по магазину шастать. Объёмники, естественно, сработали.

Группа прилетает, а у них в магазине за витриной какой-то чёрт скачет, руками машет, только что не танцует. Они его фонарями освещают, орут, стой мол, а он только шибче руками размахивает. Так, когда заведующую привезли, она группу в магазин не пустила.

– Это почему ещё? – Стёпа очень удивлён, даже ко мне повернулся, – надо ж магазин осмотреть после тревоги.

– А она сказала, что после недавнего осмотра то ли две, то ли три банки красной икры пропали.

– Вот сука, а!!! – менты возмущены.

Откуда что повелось, но сотрудники вневедомственной охраны в Смоленске себя ментами не считают. Менты это вон те самые – пэпэсники, гаишники, конвой в судах. А мы не, мы вневедомственная охрана, так и запиши. Чудно, однако. Форма ментовская, льготы ментовские, а, поди ж ты, вневедомственная охрана.

Тут ожила рация, вызывая на связь с ПЦО 527-ой экипаж. В стёпиной лапище рацию и не видать.

– Пятьсот двадцать седьмой на связи.

– Крупской 63, квартиру вроде грабят.

Из РОВД просили разобраться, к ним звонок был.

– Понял вас, едем, – ответил Степа, – больше ж, блядь, некому, – это он уже себе под нос.

Ох, ты ж, когда я теперь домой попаду.

Во дворе старого двухэтажного дома, ещё немецкие пленные по слухам строили, стоят две девушки. Оказалось это они звонили в милицию. В квартире на втором этаже дедушка Василич умер, позавчера похоронили. А сегодня ночью в квартире кто-то ходит, переговаривается.