Записки из тёмного района

– Опять неправильно ответил! – подорвался Костя Писк, но Гоша остановил его жестом.

– Выход прост. Завтра к девяти утра под этой деревяшкой должно лежать двести рублей, – Гоша указал на сырую от недавнего дождя доску, из которой торчал гнутый гвоздь.

– Триста! – тут же вмешался Малой – передали, что триста!

– Триста значит триста! – не стал возражать Гоша.

– Мы передадим через пацанов Володе Каменному, он в девять придёт и заберёт. И не дай бог не положишь! Тут уже никто тебя не спасёт! – продолжил общую мысль Костя Писк – он знает, где ты живёшь.

– Тебе понятно? – подытожил Гоша.

– Да. В смысле да, сэр, – еле слышно пробурчал Горелый.

– Красавчик! – довольный Гоша сложил губы кругом и умело выпустил в воздух дымовое кольцо, – ладно, Горелый, так и быть, оставлю тебе пару затяжек…

* * *

Солнечные лучи привычно легли на зелёные листья растений, запустив извечный процесс фотосинтеза. Над водоёмами ещё не рассеялся утренний туман, а по росе уже рассекали коричневые сандалии в белых носках.

Горелый аккуратно приподнял верхнюю доску с гвоздём и, положив под неё три купюры по сто рублей, вернул её на место. Чтобы вдруг не встретиться с опасным и авторитетным Каменным Володей, он пришёл без пятнадцати восемь.

Выполнив условие своей безопасности, Василий стремительно покинул загаражье и направился в сторону дома.

* * *

Площадь у ДК была полна народу. Под высокой стелой горел «Вечный Огонь». Молодые мамы с колясками и любовные пары беспечно гуляли вокруг него. Толпа энергичных, неусидчивых детей пяти-шести лет носилась неподалеку. Раскалённый от солнца асфальт рассекали колёса роликов и велосипедов. На бордюрах, надувая пузыри из жвачки, сидели подростковые компании. Около набережной громко храпел какой-то нетрезвый организм, растянувшись по всей длине лавки.

И лишь Володя Каменный неподвижно возвышался над площадью. Он не обращал внимания на окружающие его события, щедро подставив свою твёрдую лысину под голубиный помёт. Он не был знаком ни с какими пацанами и не догадывался о существовании Горелого. Уже который год, застыв в безмолвии, Володя Каменный смотрел куда-то вдаль.