Благодать. Иоанн (Анна) – благодать, милость

Перед ними поставили по миске борща. Федор подвинул Софе кусок хлеба по больше, а когда в ложку попало мясо, плюхнул его девочке и строго, по взрослому, сказал

– Ешь!

– Можно я роженицам оставлю, им детей кормить…

– Ты слышала, что батюшка сказал, нам нужны крепкие помощники, сама все съешь, а мамочек мы накормим – Федор подмигнул, широко улыбнувшись.

За занавесками завякал младенец.

– О, Серафим проснулся, такой же, как ты, тихонький и стеснительный, вот слушай, как наш Николай сейчас проснется…

Действительно, минуты через три подал голос и второй младенец, у того был басок.

– Так моего братика Серафимушкой назвали…

– Первое августа, день обретения мощей Серафима Саровского, слышала про такого святого, а наш родился семнадцатого июля, в день убиения царской семьи, вот поэтому назвали Николаем. Батюшка его лично знал, императора нашего.

– Николенька – ласково проговорила Софа.

Минут через пятнадцать из-за занавески вышла хозяйка.

– А кто это у нас так хорошо смеется, проснулась лапушка, давай знакомиться, меня зовут матушка Анна.

– Софа.

– Хорошо как, правда сынок, Вера, Надежда, Любовь есть, а теперь и София!

В хату вошел хозяин.

– По трапезничали, вот и хорошо. У нас все готово, матушка. Вера тебе поможет Марию помыть. Надежда, Любовь и София в баньке сами справятся.

– Можно мне взглянуть на моих?

– Пойдем, лапушка, только тихонечко, – и матушка повела Софу за занавеску.

Мария лежала с закрытыми глазами, черные распущенные волосы сильно подчеркивали бледность усталого лица, губы и ногти были синие. Софа бесшумно подошла и взяла мать за руку, она была холодна. От прикосновения та открыла глаза:

– Ангел мой, ты пришла. Спасибо тебе за все, мне уже не долго осталось, береги Серафима и, пусть твой Бог тебя поможет.

– Мамочка, любимая моя, он и твой Бог, батюшка нас всех покрестит, я его уговорю, он не откажет.

Мария позволила себе улыбнуться.

– Ты у меня не исправима, где же ты его найдешь?

– Я тебе сказала, что Господь все устроит сам, мы с тобой в доме у священника, ты отдыхай, все будет хорошо, – она приложилась губами почти к безжизненной руке матери, потом подошла к Серафиму и Николаю, лежавшим в большой уютной корзине, поцеловала каждого в щеку и вышла.