Оборотни тоже смертны

Незнакомец ухмыльнулся – во рту у него блеснула металлическая «фикса».

– Ты что, блатной, что ли? – спросил Сергей, увидев в этом типе нечто знакомое еще по дворовой юности. С блатными он не общался, но приблатненных видеть приходилось.

– Я вор. «Законник»[18 - До войны понятие «законник» означало «правильный вор».], – с достоинством ответил Сеня. – А шел я к вам, чтобы предупредить кое о чем. А вы, кстати, не Чигиря с его ребятами ищете?

– Кто такой Чигирь? Мы тут недавно, еще не со всеми местными знаменитостями познакомились.

– А это тот, чья кодла тут бегает по окрестностям с красными лентами и беспредел разводит.

– Это они людей в деревне позавчера расстреляли?

– С Чигиря станется. Я-то про эту деревню не слыхал. Я-то думал, он к вам с дружбой станет набиваться. Дескать, он красный партизан и тоже бьет немцев. Так вот я и шел, чтобы вашим сказать: ссучился Чигирь. Фрицам продался.

– Давай-ка по порядку. Кто ты такой? Откуда его знаешь? Кто он такой?

– Почему бы не рассказать? Рассказать можно.

Только покурить дайте. Три дня не курил.

Мельников кинул ему пачку сигарет. Вор затянулся и начал.

– Дело, значит, такое. Я, как уже сказал, вор. А Чигирь… Он вроде как приблатненный. Когда война началась, мы в Барановичах в одной хате у кума сидели. Пытались нас вывезти, но тут бомбежка, все дела… Охрана эшелона разбежалась, ну и мы, не будь дураки, следом за ними двинули. Подались, значит, в леса. Сначала нас человек пять было, потом пристал кое-кто из солдат, что по лесам бродили.

Чигирь-то – он местный, из-под Барановичей. Вот мы кое-какое оружие и нашли. Его тогда валялось по лесам много. Стали в окрестностях промышлять.

– Партизанили, что ли? – усмехнулся Мельников.

– Зачем мне к чужим делам примазываться? Я вам все честно прогоняю. Вот вы, может, партизаны. Дело ваше. А мы – так. Жили себе. Бывало, конечно, и пощипывали полицаев, когда они обозы со жратвой двигали. Но там подвигов-то никаких. Пару раз из кустов пальнешь – они все и разбегались.

– А где ж зимовали? – недоверчиво спросил Мельников.

Таких вот банд – их и называли «зеленщиками» – в сорок первом было полно. Но это летом можно в лесу сидеть. А зимой все сложнее.

– Ха, да мало мест, что ли? Там, за Барановичами, такие дебри… есть деревни, куда ни немцы, ни полицаи ни разу не совались. Мы по справедливости жили. По воровскому закону: где едим, не гадим. Местных не трогали – наоборот, делились кое-чем, что удавалось добыть. Ну и вроде как охраняли.